Павел II. Книга 3. Пригоршня власти

Культурному негру, к тому же немолодому, русский язык знать полагается, это понятно, это естественно, но где все остальное? Где, спрашивается, почетный караул? Нет, в Датском королевстве определенно не все в порядке, если даже на почетный караул для законной русской императрицы скупердяйничают. Двое суток в психушке продержали, да еще про какие-то фунты помидоров целый день спрашивали, все нервы истрепали! Слава Богу, негр вмешался и увез ее сюда, в особняк, — он считался собственностью Романовых, какая-то из незаконных императриц тут жила одно время при советской власти. То ли датчане у себя эту власть свергли давно, то ли на нее внимания не обращали, — Софья не поняла, но негр был вежлив и сказал, что особняком она может пользоваться до тех пор, пока ей нужно. Тоже нахал. А откуда она, Софья, может знать, когда ей станет не нужно?

Нечего и вспоминать про мерзкий ритуал с прошением политического убежища. Ну, в принципе с монархами так иной раз бывает, но когда это убежища просили законные русские императоры? Софье объяснили, что императоры — нет, а вот императрицы иногда просили. И как раз в Дании. Софья попросила негра навести справки, оказалось, не враки. Ну, ладно. Попросила. Дали убежище. Особняк, конечно, так себе, но если рассматривать его как так себе, то — ничего себе. Негр предложил Софье не стеснять себя в расходах, но тут же все испортил, добавил, что уведомит ее, если она превысит лимиты. Софья вообще-то понимала, что такое экономия, но и помыслить не могла о том, как же это можно экономить чужие деньги. Она решила пока про лимиты не думать. Тоже, нашли дурочку, императрица для них, видите ли, лимитчица.

Софья узнала о том, что побывала в копенгагенской психушке уже тогда, когда ее оттуда забрали. Поначалу она решила, что попала в медпункт по приему лиц императорского, минимум королевского звания. С ней там вели долгие разговоры на неважном французском — что она предпочитает, фунт стерлингов за фунт помидоров, то ли ей достаточно будет получить доллар за фунт; Софья вообще не поняла, про какие любовные яблоки с ней беседуют, и очень пожалела, что так мало знает о геральдике и символике, — а ну как у Романовых любовное яблоко в гербе или еще где-то, потом вспомнила про суд Париса и объявила, что яблоко любви принадлежит ей по наследству, от какового заявления психиатры сильно приуныли. А Софья еще и заявила к тому же, что даже многие фунты долларов не заменят ей яблока любви. Тут как раз Софью затребовали какой-то американец с пожилым негром-переводчиком, и беседы на французском кончились: американец говорил только на английском, а негр хорошо объяснялся по-русски. Софья устала от вспоминания французских слов и про пом-д'амур пока решила не думать.

Мэрчент любил давать инструкции, а не исполнять чужие, и для него приказ Форбса сопроводить Софью Романову «куда угодно», потому что с этого момента ван Леннеп вообще не советует уделять ей внимания, был последней каплей. Он сухо поздравил Софью Романову с прибытием в свободный мир и предложил ей обычный набор минимальных благ: возможность изменить имя, внешность и все остальное, уехать в Аризону, Арзамас, даже в Архенмленд, если хочет, и жить там тихонько. Софья сказала, что ни в какой Арзамас не поедет, а законный ее престол в России, имя и фамилия у нее природные, императорские, менять их она еще с ума не сошла. Мэрчент вздохнул, вспомнив, с какой охотой датские врачи спихнули ему Софью, оставил негра-переводчика присматривать за ней в Копенгагене и улетел в Колорадо, забыв даже записать личный номер негра. Тот не очень переживал, в ЦРУ у него было не меньше десятка номеров, а само ЦРУ о нем знало ровно столько, сколько он того хотел, то есть вообще ничего. Слишком долго он прослужил вышибалой в ресторане «Доминик» у Долметчера, чтобы кое-чему не научиться. Подлинное имя его было Марсель-Бертран Унион, был он тайным жрецом-вудуистом, так что русский язык, понятное дело, знал в совершенстве еще с пеленок. Его хозяин предпочитал давать подчиненным не инструкции, а свободу действий. Ею негр и воспользовался, водворяя Софью в перекупленный ради такого случая «романовский» особняк; Софье он объяснил, что в этом доме одно время жила вдова троюродного брата Софьиного деда.