Архетипы – кто или что они? Шесть этапов внутреннего созревания

Leitmotiv данного произведения – это продемонстрировать читателю одну интересную модель периодизации. Сущность её состоит исключительно в архетипическом характере. Для прояснения последнего, достаточно вспомнить те ориентиры, которых придерживались другие составители возрастных моделей. Фрейд отталкивался от сексуальности и полового созревания; Выготский от кризисных состояний; Эльконин придерживался соотношения каждого выведенного периода с его предполагаемым местом в образовательной системе. Многих авторов можно было бы ещё перечислить, но от этого было бы мало толку, по крайней мере, из предвкушаемого, нам досталось бы только половина блюда, когда как остальной части предстояло бы быть смытой в глубокое жерло бессмысленности. Дело в том, что число возрастных периодов практически всегда у всех одно и то же: от шести до семи. Эта та «безвкусная» часть нашего лакомства, но вот что касается того кусочка, который всё-таки угодил в наши тенёта – это та самая особенность, из которой исходил каждый вышеописанный автор. Таковую же специфику хочу выделить и я; здесь нет смысла выявлять какие-то новые периоды созревания личности, важность будет составлять только взаимоотношения уже известных отрезков роста с краеугольной для повествования идеей, коей я смело нарекаю архетипы.

Первым, кто постарался обусловить возрастную периодизацию архетипами был учёный Карл Юнг. Сформированная под его крылом школа аналитической психологии определяет четыре основные возрастные группы; хоть список периодов и усечён в сравнении с другими авторами, он всё же не страдает от заурядности. В фундамент каждого возрастного отрезка положено преодоление внутренних психических образований – архетипов. Выделенные Юнгом такие образы как Персона, Тень, Анима или Анимус и Самость являются законодателями нашей внутренней жизни и постепенное перевоплощение одного архетипа в другой как раз сподвигает личность к обновлению возрастного бытия. Другими словами, процесс роста описывается Юнгом как формирование Эго (минимальное использование Маски), потом интеграция Тени и уже затем интеграция Анимы/Анимуса вместе с заменой Эго Самостью (Бог внутри нас)¹. На примере юнгианского онтогенеза, я постараюсь объяснить те же возрастные метаморфозы в свете немного других архетипов. Замена одних архетипов другими связана с тем, что выводимая мною классификация способна облечь собою куда как больший спектр моментов, ответственных за становление личности в контексте архетипического созревания. Говоря иначе, если аналитическая психология гласит, что Самость есть совокупность образов, по отношению к которым человек ощущает себя нуминозным (зависимым от чего-то божественного), то я же могу присовокупить к юнговскому Self² ещё пару тройку данностей, а всё сакральное перенести на какое-то другое начало. И я говорю не о праздном перемешивании архетипических представлений, а об осмысленном и соотносимом с современным мировоззрением обновлении. Как-бы велики не были труды швейцарского психиатра, рано или поздно всему приходится пройти реабилитацию и восстановить свою актуальность; это-то последнее я и решил произвести написанием сих работы.

Во-первых, стоит начать, так сказать, с базиса – самого определения, что же называется архетипом. В классической развёртке, архетип – это структурный элемент коллективного бессознательного³. Более же полно и не без йоты собственных соображений, архетипом называется некое сочетание различных исторических переживаний, воплощённых в том или ином, символе, образе или аллегории. Обобщая эти две трактовки, получается, что на линии исторического развития архетип оказывается некоторой точкой, своего рода отмеряющим моментом, говорящим о завершении или начинании того или иного мирового процесса. Коллективная память на то и существует, чтобы по её остовам припоминать, что же происходило в определённую эпоху. Первыми делегатами этой коллективной памяти были различные традиции, ритуалы и обряды древних племён. Чем цивилизованнее становилось общество, тем сильнее изменялось представлений о коллективности; былые архетипы уже не могли скреплять человечество теми же крепкими узами, что и в прошлом, поэтому появилась неотложная потребность в переоформлении. Новым облачением для архетипов послужила более высокая форма духовности, связанная уже непосредственно с искусством и творчеством. Ею стала канва мифологии. Творение мифа приравнивалось к творению архетипа и необычность этой творческой креации состояла в том, что творец даже не подозревал, что создаёт архетипическую данность; ему скорее всего казалось, будто он занимается простой идеализацией какого-то исторического события, не более, но благодаря фактору неосознанности, мифологическая история превращалась в архетип.