Человек среди людей

Если до 18 лет вы не видели «живого» автора книги — писателя, поэта или ученого, то вам вряд ли когда-нибудь удастся избавиться от некоторого трепета при встрече с ним. Потом «живой» автор уже перестает волновать воображение. Но до поры до времени. На XVIII Международном психологическом конгрессе мы, психологи помоложе (хотел написать «психологическая молодежь», пишут же «театральная молодежь», а от одного пожилого учителя танцев я слышал даже выражение «танцевальная молодежь». И уж совсем легко в любом возрасте попасть в разряд «поэтической молодежи»), чувствовали себя так, будто попали в ожившую библиотеку.

Как и во всех областях человеческой деятельности, в психологии есть имена прямо-таки легендарные, живые классики, о которых привык слышать уже с первого курса института. Многие из них приехали в Москву в тот памятный август 1966 года. И среди этого авангарда современной психологии звезда первой величины — знаменитый швейцарский ученый Жан Пиаже. Высокий, седой, удивительно моложавый, он прославился десятки лет назад.

— До встречи с ним на IX конгрессе психологов в Вене, 40 лет назад, — говорил в своей приветственной речи (Пиаже в дни московского конгресса исполнилось 70) советский психолог Александр Романович Лурия, — я думал, что «Пиаже» — это название научного института: столько печатной продукции выходило под этим грифом.

И не мудрено было ошибиться. Жан Пиаже рано начал… В возрасте 7 лет, когда другие мальчишки пишут первые палочки, маленький швейцарец уже увлекся наукой. Он интересуется сначала механикой, потом птицами и ископаемыми животными, и, наконец, морскими раковинами.

С птицами связана история его первой печатной работы. Однажды в городском саду Жан увидел белого воробья. Но не швырнул в него камень, как сделало бы большинство десятилетних мальчишек на его месте, а стал внимательно наблюдать необычную птицу. В результате — публикация заметки о воробье-альбиносе. Научная статья в 10 лет!

Юный естествоиспытатель упрашивает директора местного музея позволить ему работать лаборантом. Один за другим выходят научные труды Жана. Ему предлагают место сотрудника Женевского музея, не подозревая, что автор многочисленных исследований еще учится в средней школе. В 22 года он — доктор естественных наук. И вскоре предпринимает серию исследований, которые сделали его известным раньше, чем он достигает тридцатилетнего возраста. (Вот почему я не решился написать «психологическая молодежь». Ведь всем нам в дни конгресса было около тридцати.)

Жану Пиаже удалось проложить путь в неведомую страну детского видения мира. Его исследования развития детского познания составляют, по признанию советских психологов Петра Яковлевича Гальперина и Даниила Борисовича Эльконина, «одно из самых значительных, если не самое значительное явление современной психологии. Оригинальность, меткость и чрезвычайная изобретательность эксперимента, проникновенная избирательность наблюдений, художественная изобразительность описаний, громадная и неутомимая работоспособность — и всё это уже около 45 лет — создали такое обилие разностороннего психологического материала, что всякий психолог, который не воспользуется им, лишит себя возможностей, которые вряд ли сумеет возместить».

Надо знать взыскательность авторов восторженного и, я бы даже сказал, неожиданно поэтичного отзыва, чтобы проникнуться глубочайшим уважением к научному подвигу замечательного ученого.

И в то же время описания опытов Жана Пиаже на первый взгляд кажутся слишком уж простыми и обыденными. Здесь вы не увидите ни чудес современной техники, ни головокружительных математических формул. Психолог «просто» беседует с ребенком об окружающем мире, пространстве и времени, движении и количестве, — о человеческих делах и поступках. Или показывает всякие простые вещи и просит их сравнить.

Способен ли ребенок сделать вывод, который бы противоречил очевидности? Пусть мнимой, ну хотя бы вроде той, которая заставляла людей миллионы лет думать, что солнце «ходит вокруг земли»… Но на этот раз речь идет о луне.