Звездный путь

Меня зовут Джеймс Тибериус Кирк. Кирк, потому что мой отец и его предки по мужской линии придерживались старого обычая передачи мужских фамилий детям. Имя Джеймс я получил, потому что это было имя любимого брата моего отца. Тибериус, как я объясняю уже целую вечность, имя римского императора, чья жизнь по неизвестным причинам очаровала моего дедушку Самуэля.

Это не банальная информация. Например, тот факт, что я использую устаревшую мужскую фамилию, говорит много обо мне и той службе, к которой я принадлежу. Хотя обычай передачи мужских фамилия стал редкостью среди людей, он остается красивой традицией среди нас в Звездном Флоте. Мы консервативная и весьма индивидуалистичная группа. Старые обычаи хранятся среди нас. Мы подчиняем себя корабельной дисциплине, потому что знаем, что это необходимость в условиях исследования дальнего космоса. Мы гордимся тем, что каждый из нас принял эту дисциплину добровольно – и вдвойне гордимся, что никакие искушения и опасности не могут поколебать нашу верность клятве, которую мы приносим.

Некоторые критики характеризуют нас, офицеров Звездного Флота, как "примитивов". До некоторой степени, мы действительно напоминаем больше наших предков, живших пару веков назад, чем сегодняшних людей. Мы не являемся частью того невозможно огромного количества людей, которые, кажется, готовы утопить свою собственную индивидуальность в тех группах, к которым они принадлежат. Я готов принять возможность, что эти так называемое новое человечество представляет собой куда более развитое поколение, способное находить награду в групповом сознании, которое мы, более примитивные индивидуалы, никогда не узнаем. Но в настоящий момент, тем не менее, это новое человечество бедно космическими путешественниками, и Звездный Флот нуждается в таких, как мы для исследования дальнего космоса.

Кажется почти абсурдным утверждение, что мы, "примитивы", больше подходим для космических путешествий, чем высокоразвитое, способное и легко адаптирующееся новое человечество. Причина этого парадокса лучше всего объясняется в исследовании Вулканской Академией ранних лет Звездного Флота, когда исчезали корабли, команды дезертировали, а мятежи привели почти к полной остановке космических исследований. Единственный отчет показывал, что эти мистические потери были вызваны определенно тем фактом, что вербовочные стандарты Звездного Флота были опасно высоки. То есть, кадеты Академии Звездного Флота были выбраны из кандидатов, имеющих наиболее высокие показатели способности к обучению и адаптации. Тогда верили, что такие качества помогут при столкновении с необычно различными формами жизни, с которыми команды космических кораблей встретятся в течение исследовательских миссий.

Но это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Проблема была в том, что раньше или позже экипажи должны были неизбежно встретиться с формами жизни, более развитыми, чем они сами. Результатом было то, что эти великолепные, сообразительные, гибкие умы, посланные туда, где Звездный Флот не мог помочь, в конечном счете, соблазнялись высокоразвитой философией, стремлениями и сознанием тех форм жизни, с которыми они встретились.

Я всегда находил занятным, что мой класс в Академии был первым, набранным в Звездном Флоте из числа не столь высокоразвитых в интеллектуальной стремительности. Было вдвойне занятно, конечно, что наша пятилетняя миссия была так хорошо подтверждена документально, что некоторые "больные на голову" подали Звездному Флоту идею, что возвращение U.S.S. "Энтерпрайз" заслуживает публичного признания. Энтузиазм Звездного Флота задел даже тех, кто описывал те события, и наши приключения были описаны как нечто "большее, чем жизнь".

В конце концов, я обнаружил, что стал кем-то вроде "нового Одиссея", и неприятно было видеть, как всем моим командным достижениям прошлых лет так громогласно аплодируют, игнорируя тот факт, что 94 члена нашей команды погибли за эти годы – а многие из них могли бы остаться в живых, если бы я действовал более быстро или более благоразумно. Не то, что я был настолько глупо бесстрашен, как изображено. Я никогда с радостью не встречал опасность; я не любил обстоятельства, которые заставляли меня рисковать жизнью. Но сама природа таких описаний вела к гиперболизации. В результате, я принял решение, что если я еще когда-нибудь попаду в центр внимания публики, то буду настаивать на том, чтобы все факты были изложены наиболее точно.