Звёздный огонь

Весна приходит в северные земли поздно. Тусклым туманным утром, когда бледная плакальщица-луна ещё не исчезла с небосвода, невидимкой крадется долгожданная гостья мимо серых стен, наглухо запертых окон и хмурых сонных людей, кутающихся в теплые одежды. Никто не слышит её осторожных шагов, так они легки и невесомы, но совсем скоро она осмелеет: промозглый ветер с моря сменится легким теплым дуновением; на пригорках, где уже сошел снег, проклюнутся зеленоватые, почти прозрачные листочки, и распустятся белые цветы.

Однажды на рассвете запоет первая птица, вернувшаяся из дальних странствий…

Быть может, именно смена времен года и есть величайшее чудо из всех возможных? Если так, думала Фаби, то вечный рай рано или поздно превратится в обитель вечной печали.

…Дерево-дворец растет здесь не одну тысячу лет — вгрызается мощными корнями в самую сердцевину острова, цепляется за землю, словно страшась звездного ветра, который с легкостью смог бы выдернуть его и унести прочь. Когда-то этот ветер принес сюда скитальцев, заблудившихся в неведомых морях — гордые дети неба не знали, что временный приют вскоре станет для них единственным пристанищем, хотя и не превратится никогда в настоящий дом. Призрак прародины будет вечно витать над ними, питаясь потаенными слезами, горечью одиночества, тоской о несбыточном.

Корни уходят вглубь. Если спуститься за ними следом, то можно попасть в пещеры, где спят безымянные существа, лишенные памяти. Здесь царят тьма и тишина; изредка мимо дремлющих созданий пробегают слепые подземные мыши, даже не подозревающие о странных соседях, которые не издают запаха. Эти существа холодны, поэтому обитающие в пещерах змеи, белые и красноглазые, тоже ничего не чувствуют.

Они спят.

Они ждут…

Фаби очнулась; её колотила сильная дрожь, лоб и щеки покрывали крупные капли пота. Странный сон пришел к девушке средь бела дня, как бывало уже не раз, и теперь уповать на совпадение было глупо. «Что-то происходит, — подумала она. — Что-то происходит… со мной». Страх был подобен невнятному шепоту, раздающемуся где-то на самой границе сознания; отчасти походил он и на легкое прикосновение чьей-то руки в пустой и темной комнате.

Она глубоко воздохнула, зажмурилась: надо успокоиться, пока Ризель ничего не заметила. У принцессы достаточно тревог, не хватало ей служанки, грезящей наяву… и о чем?! О тварях, обитающих глубоко под Яшмовым дворцом, у которого, оказывается, есть корни, словно у дерева.

«Эльга, помоги! Я, кажется, схожу с ума…»

Фаби открыла глаза и поняла, что принцессы рядом нет.

С недавних пор Ризель завела обыкновение проводить много времени в Садах Иллюзий. Это было необычно, поскольку ранее Её Высочество предпочитала собственный сад, неухоженный и дикий — тот самый, где её едва не убил сумасшедший оборотень-пересмешник, решившийся отомстить Капитану-Императору за падение своего клана. «Я не люблю ложь, — говорила принцесса, когда кто-нибудь из придворных отваживался спросить о причине такого странного поведения. — А что есть иллюзия, как не обман?» Тем не менее, однажды Ризель целое утро просидела в беседке, расположенной на берегу большого озера, чью гладь усеивали бело-желтые водяные лилии, — и уже на следующий день эта беседка превратилась в её кабинет, занятый книгами и бумагами. Принцесса сидела на корточках перед низким столиком, читала отчеты своих подручных, писала письма и приказы, иногда переводила какие-нибудь древние рукописи. Для Фаби в беседке тоже нашлось место, чего нельзя было сказать о занятии: Ризель могла заговорить с ней, лишь завершив какую-нибудь работу, а до тех пор девушка была предоставлена самой себе. Она вышивала, читала, предавалась мечтам, а иногда дремала… впрочем, как раз последнее не приносило удовольствия из-за повторяющихся тревожных видений, о которых Фаби не решалась никому рассказать.

Вот и теперь она ненадолго провалилась в сон, а принцесса тем временем исчезла.