Звездный дождь

Ступени лестницы были не из гранита, а из мореного дерева. Говорят, южный народ саюри к тому же натирает это дерево особыми смолами. Поэтому со временем изделия из него не портились жучком, не гнили и не выветривались. Только древесные узоры проступали ясней – будто под медвяным воском.

Редко, ох редко из такого материала делали лестницы. Разве что в очень богатых домах. Или здесь, в башне Опоры.

Мягко ступая, Митрес прошел последний пролет драгоценной лестницы и вышел на обзорную площадку. Тот, кого он искал, был здесь.

Силуэт мужчины в зелено-коричневой, а теперь просто темной мантии почти сливался с чернотой небес, и сначала непривычный взгляд уловил лишь участок темноты на краю площадки. Темноты, словно проглотившей несколько звезд. Потом глаза Митреса уловили седые волосы, рассыпанные по плечам, и неясно белеющие в темноте кисти рук.

Опершись на камень башенной ограды, провозвестник Михел, Верховный столп Ордена Опоры, любовался звездным небом.

Митрес помедлил с обращением, ожидая, когда его заметят. Да, его послали, причем не кто-нибудь, а Проводник Дисок, но вторгаться в размышления Верховного…

– Да, Митрес?

Заметил.

– Я…

– Потом. Иди сюда. Посмотришь звездопад…

Вот это да!

– Но разве… учитель, разве он сегодня?

– Да… Это мой последний.

Но как же? Предупреждения ведь не было.

– Но я…

– Все подождет. Смотри. Начинается…

Иссиня-черное небо прорезала первая золотистая полоска. Рассыпая нежные, еле заметные искры, она коснулась кромки черного леса и растаяла. Но в небе уже расцветали три новые. Серебряная, алая, белая… И еще, и еще. Сверкающие линии пересекались, расходились, вспыхивали целыми роями, кипели дождем разноцветных искр. Словно там, где-то наверху, порхала, отряхивала перья стая сказочных огонь-птиц…

Забыв обо всем, затаив дыхание, Митрес смотрел на это огненное действо. Красиво. Как же красиво…

Он знал, что такие дожди бывают не каждый год… кажется, раз в тридцать семь лет… или раз в пятьдесят семь… что в это время все нормальные люди стараются прятаться под крыши… но сейчас об этом не думал. Просто смотрел, как полыхают в небе огненные змеи и расцветают пламенные лилии.

Звездный дождь.

Он стоял и смотрел… смотрел…

Пока сзади не послышался топот.

– Провозвестник Михел! – яростно прошипел знакомый голос. – Почему? Вы знали! И вы…

Провозвестник не обернулся. Легко прошуршала зеленая мантия – Михел пожал плечами.

– Да, не сказал. Не захотел.

– Вы… выживший из ума старец! Вы понимаете, какой это риск?!

– Да, – темные глаза старика отражали поредевшие вспышки гаснущего звездопада. – Да… Мне бы только знать, правильно ли я поступил…

– Какого числа родился ваш ребенок?

– Дык, господин… кто ж такое отмечает? – Мужик комкал в руках шапку и смотрел на стол приезжему орденцу. Там почти ничего не было, только свиток, перо-трубочка и кувшин. Как раз кувшин притягивал внимание мужика с неодолимой силой. Селищанин сам видел, что посудину приезжему принесла не кто-нибудь, а тетка Китра. А уж у нее зерновуха… язык проглотишь. – Летом. Травы косили неделю. Вернулся – а он тута вот.

– Может, жена отметила?

– Не, господин. Звиняйте пожалуйста… – мужик адресовал кувшину виноватую улыбку. – Баба, известно дело… того она. Без понятия. Да и не по обычаю то. Сами знаете.

Кувшин остался безответным – наверное, не знал. А вот орденец почувствовал, как закипает от злости. Проклятые приметы – не отмечать дату рождения ребенка! В домах новорожденных даже календари сжигали, чтоб не дай Судьбина, не проболтаться. Считалось, что если злые духи узнают про нового человечка, то до наречения первого имени погубят и его, и родителей. Орденцы боролись с суеверием как могли, но в городах и то получалось плохо, а уж тут… попробуй втолкуй тут что-то, если впрямую говорить нельзя.

В городах, кстати, пытались объявить награду, но тоже без толку – желающие заработать денежку притащили и своих младенцев, и чужих, и вовсе не младенцев. Даже пятилетних-семилетних притаскивали, жадобы.

Нет, без толку, все без толку. К тому же лишние слухи Ордену ни к чему. Да и хлопоты. Придется подождать.

– Ладно, иди.

– Прощевайте, – мужик старательно поклонился кувшину и осторожно закрыл дверь, не подозревая, что уже спустя пушинку тот с грохотом разобьется о стену. Орденцы тоже люди.

– Латка! Латка! Девчонка ты негодная, а ну поди сюда! Латка!

Молодая женщина сердито запахнула на груди рубаху и, осторожно ступая босыми ногами по росной траве, подошла к ближнему малиннику.

– Лата! Иди в дом, маленький плачет!