Зверь

   Тихо потрескивала лучина в поставце, монотонно жужжало веретено - с раннего детства не привыкла Мажена сидеть без дела, да только из сил, ей отмеренных, теперь осталось разве что несколько капель, а её глаза, прежде ясные и зоркие, уже начала заволакивать дымка. Не по силам теперь когда-то лучшей в Паленцах вышивальщице и кружевнице, чьё рукоделие украшало наряды княгини Виллы, первой жены Важена Хмурого, пустить по ткани затейливый узор из цветов да птиц или сплести похожее на зимнюю изморозь кружево.

   Разве что на прядение сил хватает, да еще на сказки да предания, которые и сами у Мажены под стать кружеву - затейливые да красивые. Детвора в Паленцах уже не первый год величала старушку не Маженой-кружевницей, а Маженой-сказочницей и почти каждый вечер бегала к ней послушать очередную историю.

   Вот и теперь, едва стало темнеть, уже набилась ребятня в чистую, светлую горенку. Босоногие мальчишки да девчонки расселись воробьями - кто на лавках, а кто и вовсе на полу, и, затаив дыхание, стали ждать, когда Мажена начнет свой очередной сказ... Но старушка сегодня не торопилась порадовать их интересной присказкой или былью - лишь молча тянула кудель да строго посматривала на внучка - русоголового Жданека и закадычного его приятеля - рыжего Кобко, то и дело дергающего себя за слишком уж отросший чуб. Бондарь Жалей, овдовев два года назад, присматривал за детьми сам, но, занятый работой с утра и до ночи, не всегда успевал остричь огненные вихры сына...

   Когда Кобко совсем уж истрепал себе волосы, Жданек не выдержал, и умильным голосом попросил:

   - Бабушка, расскажи нам сказку, пожалуйста...

   Но Мажена лишь сильнее нахмурила седые брови:

   - Не сказка тебе, неслух, нужна, а крепкая хворостина. Или, думаешь, я не знаю, что вы опять на лугу, что к замку выходит, в горелки играли!.. А ведь сколько раз было вам старшими говорено не ходить туда!

   От такой отповеди уши Жданека мгновенно покраснели, но сдаваться так просто он не собирался.

   - Так ведь на том лугу ничего страшного, бабушка...

   Мажена в ответ лишь покачала головой.

   - Страшное, неразумные вы головы, не на лугу, а в замке. Попадётесь на глаза княжичу нашему, Вирису, и не миновать тогда беды.

   И тут подал голос Кобко:

   - Так видели мы уже с Руськой и Борко княжича, и ничего. Он как раз на соколиную охоту выезжал. Конь под ним был - ух! Чепрак золотой нитью расшит, сбруя да налобник каменьями изукрашены, а сам вороной храпит да копытом бьёт. Не конь, а огонь! А сокол на перчатке у княжича до чего был красивый!.. Мы так и застыли с открытыми ртами - когда ещё такое диво увидишь! Даже поклониться забыли. Один из слуг хотел нас за это плетью огреть, но княжич запретил ему и даже денежку нам бросил...

   Мажена, выслушав этот рассказ, устало вздохнула.

   - Как же, помню я этот случай. А ты, Кобко, видно забыл, что Вирис вам бросил одну монету на троих, а вы, щенята неразумные, тут же за неё и передрались. Хорошо же он, глядя на вас, позабавился! А ещё в тот же день Руську, которому эта проклятая монета досталась, собака покусала.

   - Так ведь он сам в этом виноват - нечего было дразнить Лохматого! - попытался вновь вступить в спор Жданек, но Мажена, остановив его суровым взглядом, произнесла:

   - Что ж, вижу, уговорами вас не пронять, так что сегодня я расскажу не сказку, а быль, в которой всё: от первого до последнего слова - правда.

   Ребятня, услышав, что Мажена вот-вот начнет рассказывать одну из своих удивительных историй, притихла.

   Старушка,подевав морщинистыми губами, начала свой рассказ - речь ее лилась плавно, словно река, и сгрудившимся вокруг Мажены детям казалось, что они воотчию видят то, что рассказывает им старая кружевница.

   Сын нашего князя лишь по виду своему - человек, а по сути своей - злой перевертыш, нелюдь, что несет окружающим его людям одни несчастья. О том, как он стал таким, каков есть, болтают всякое: одни говорят, что старший князь сам накликал беду. Якобы наш княжич, Вирис, с самого детства настолько любил охоту, что только ею и жил, сбегая от приставленных к нему учителей на ловы и не слушаясь даже наставлений отца. Когда же княжичу исполнилось четырнадцать, отец после его очередного непослушания в сердцах сказал ему: "Вижу, лес тебе роднее дома, волкодлак!" А поскольку Важен Хмурый не только князь, но и колдун, его слово тут же легло на Вириса тяжким проклятьем.