Зов Чернобога

Палочки в руках ударника слились в сплошные ясеневые полукружья, медью звенели тарелки, Крупнокалиберными очередями стрекотали альты, гулко, как беременный гиппопотам, ухала «бочка», на краю сцены, перед сверкающей ударной установкой, под зловещий скрежет гитар утробно выл вокалист — длинный веснушчатый парень с рыжим, развевающимся в такт музыке хайром. Пел не по-английски, по-древненорвежски, как было объявлено, а на самом-то деле один черт знает, что там и за песня была — слов-то не разобрать, один рык. Но чувствовалось — по всему чувствовалось, — вещь стоящая! Да и рыжий старался: было видно — то припадал губами к микрофону, будто пытался его сожрать, то с остервенением отшвыривал прочь стойку, да так, что та улетала со сцены, и техники, справедливо не надеясь отнять ее у распаленных зрителей, срочно тащили из-за кулис другую. Вырывающийся из колонок форсированный звук был настолько громким, что и музыки-то, по большому счету, не было слышно — один лязг, уханье, скрежет… И рык! Ну, молодец рыжий, а с виду и не подумаешь.

Ханс ткнул приятеля локтем в бок и показал большой палец. Во! И в самом деле, группа — называлась она «Дети Вотана» — отыграла… нет, скорее, отгрохотала на славу. Ханс аж головой качал от восторга, заорал даже:

— Нильс, вот бы этого рыжего к нам, а?! Мы ведь не хуже играем, вот с вокалистом только…

— Да. — Оглянувшись на худощавого светлорусого Ханса, Нильс согласно тряхнул длинной темной гривой, незадолго до концерта тщательно вымытой и расчесанной. Классная была прическа у Нильса! Ханс всю свою сознательную жизнь завидовал в этом приятелю. И в самом деле — роскошный хайр, не то что у некоторых… Ханс вздохнул. У него-то самого волосы были так себе. Светлые, какие-то редковатые, ломкие. Ничего, говорят, в переходном возрасте многое в организме меняется — может, и волосы другие вырастут — густые, тяжелые, косматые, какие и положено иметь всякому уважающему себя рокеру. Да, может, и вырастут, Возраст-то — тринадцать лет — самый что ни на есть переходный. Вот и Стигне то же самое говорит, жаль, нет ее сегодня, уехала в Тронхейм, к родичам.

Шестнадцатилетний Нильс словно подслушал мысли приятеля, улыбнулся мечтательно.

— Да, если б не Стигне, мы б тоже сегодня сыграли!

— Уж дали бы жару, — поддержал Ханс. — Не хуже, чем все эти. Магн бы попросили — она б с нами спела.

Магн — это была местная сумасшедшая, девушка ниоткуда, обладавшая удивительным по красоте голосом, то угрожающе-тихим, как шипение змеи, то грохочущим, как рев водопада, а иногда и нежным, как утренняя трель жаворонка. Никто не знал, что на самом-то деле Магн родилась и выросла в Ирландии более тысячи лет тому назад, а сюда, в Норвегию, попала потому, что преследовала Черного друида Форгайла Коэла, ныне спящего мертвым сном возле древнего святилища Тары. Возмечтавший о власти над миром друид призвал на помощь кровавых кельтских богов и сумел принести много зла людям — и в своей эпохе, и здесь, в современной Норвегии, — пока не был остановлен молодым конунгом Хельги, князем Гардара, прозванным Вещим Олегом, и русским музыкантом Игорем Акимцевым, волею судьбы ставшим второй ипостасью Князя. Игорь теперь далеко — выйдя из комы (и тут не обошлось без Хельги и козней друида), он оправился и уехал на родину, в славный город Санкт-Петербург, в Россию, не такую уж и далекую, но загадочную страну, о ней Ханс с Нильсом слышали много всяких жутких историй, которым, конечно, не верили, но все же… В оборотней вот тоже никто не верил, а зимою поверили все… все знакомые ребята и даже полицейский инспектор Плеске, молодой стеснительный парень. Кто его знает, если б не отпугивающая оборотней виса, которую откуда-то знал Акимцев, что бы было с инспектором? А так — прочел и спасся! Так что ко всем небылицам да ужастикам относиться надо с опаской, кто их знает, может, и не все там вранье?