Золотой ключ. Том 3

Элейна удерживала альбом на коленях и, щурясь от утреннего солнца, наблюдала за процессией, свернувшей на сокало Грандо перед Катедраль Имагос Брийантос. Несколькими уверенными движениями набросала на бумаге: парадные головные уборы знаменосцев с кисточками; два знамени, посвященные Матери и Сыну, — на белоснежном фоне ослепительные золотые нити вышивки; сгоревшие факелы, те, что светили во время долгой ночной молитвы о дожде; белые лилии у мужчины и женщины, которым выпала честь представлять виноградаря и его жену.

Она стала рисовать женщину: изобразила длинный нос, а потом — тремя четкими штрихами — черные локоны, украшенные венком из белых лилий. Перевела глаза на мужчину. И сжала кулаки. Как это похоже на Великого герцога — столь беспардонно посягнуть на народный праздник. Зачем он поставил своего второго сына на самое почетное место в процессии? Разве так уж необходимо отнимать у простого народа все?

Элейна оставила на бумаге пустое место, там, где шел виноградарь, не сводивший глаз со знамени Сына. Все еще сердясь, начала рисовать санктос и санктас, сопровождавших процессию, Премио Санкто в белом одеянии, который вышагивал впереди. Они пели торжественный гимн дождю, а их тяжелые церемониальные мантии, расшитые золотом и серебром, шуршали на легком ветру, разгуливавшем по площади. Элейна прикусила губу, пытаясь забыть о своей единственной встрече с доном Рохарио, вторым сыном Великого герцога. Но воспоминание о перенесенном унижении было еще слишком свежо.

Она в мгновение ока нарисовала очертания собора и занялась деталями. Погрузившись в созерцание неотличимых друг от друга колоколен и их огромных, жирных теней, растянувшихся по всей длине аркады Палассо Юстиссиа, она избавилась от неприятных мыслей. Знаменосцы поднялись по ступеням, ведущим во двор, и остановились у массивных ворот. Процессия медленно проникала внутрь, гимн сменили более мрачные каденции старой песни виноградарей “Пощади нас. Матерь, Твое сияние обжигает нас”.

Вслед за процессией шли горожане, и вскоре они заполнили двор. Их шляпы были украшены золотыми и серебряными ленточками, а на головах некоторых красовались шапки с кисточками — совсем как у знаменосцев. Элейну восхитило многоцветье красок, и она, перевернув страницу альбома, принялась рисовать ленты, развевающиеся на ветру, — словно яркие линии соединяли лица. Огромная толпа и столько разных настроений: дразнящий смех молодых женщин; искренние слезы верующих; восторг детей, впервые приведенных на этот праздник; благоговейно склоненные головы пожилых людей, понимающих, что для них он может оказаться последним.

Ей почти хватило впечатлений, чтобы изгнать из памяти мысли о той ужасной встрече. Дон Рохарио выступал в роли представителя своего старшего брата, а родственники путем хитроумного обмана заманили ее в такую ситуацию, когда ей не оставалось ничего иного, как сказать “да”. Эйха! Ей никогда не удавалось следить за своим языком: если она злилась или испытывала неловкость — это было известно всем. Но после того как мерзкий дон Рохарио отправился восвояси, ее обвинили в неблагодарности и дурном нраве.

Внезапно Элейна почувствовала себя вне времени и пространства. Она больше не видела толпы, не слышала песнопений и праздничных криков. Ее переполняли жгучая боль и возмущение несправедливостью родных. Если бы она родилась мальчиком, то наверняка обладала бы Даром. И тогда ее мастерское владение карандашом и красками стало бы поводом для ликования, а не помехой в отношениях с, мужчинами.

Миг забытья миновал, и Элейна снова углубилась в зарисовки, не особенно задумываясь о том, какой след оставляет ее карандаш на бумаге. Только так она могла обуздать волнение.

— Мой удел рисовать, — тихонько сказала она, и ее голос утонул в нарастающем реве толпы, которая стала еще громче распевать торжественные гимны. — И они не смогут мне помешать.

Словно сам по себе — резкими, немного угловатыми штрихами — карандаш вывел на бумаге черную шляпу, а под ее полями хмурое лицо мужчины средних лет. Пухлые щеки преуспевающего купца или мастера какой-нибудь гильдии. Она продолжала рисовать — воротник с маленькой булавкой, золотые весы… Только тут Элейна сообразила, что перед ней золотых дел мастер, а может быть, ювелир… Две гильдии недавно объединились, следуя моде, пришедшей в Тайра-Виртеиз Гхийаса вместе с новой, более свободной манерой одеваться, столь популярной последние лет пять.

Граццо Матра! И больше никаких тугих корсетов! Кто-то крикнул:

— Пусть соберется Парламент!

Как только смолк этот голос, вслед за ним раздалось сразу около десятка других:

— Долой до'Веррада!

— Все классы должны иметь право голоса!

— Никаких налогов, не утвержденных Парламентом!

— Позвольте нам голосовать! — заорал мужчина, стоявший рядом с Элейной, и бросился вперед, к ступеням собора. За ним последовали и многие другие.