Золотой гроб

 Плотник Палыч сидел под кучевыми облаками на стропилах строящейся избы и хрипло кричал вниз напарнику:

 - Федьк, а Федьк, у меня молоток упал. Ты его не словил, случаем?

 Так мы и не узнаем, — поймал ли Федор плотницкий инструмент? А может, и сплоховал по причине замедленной реакции. Не успел.

 Замедленная реакция — явление на Руси эпохальное и обязательное. Как, например, день и ночь. Она начинает победоносное шествие в 11–00 по Камчатскому времени от разбитого солдатскими сапожищами соснового крыльца плохонького магазинчика на крошечном островке имени Макара Ратманова. И, набирая силу и мощь, девятым валом через тундровую и таёжную Сибирь, через Урал прокатывается по всей Великой стране в сторону Иван–Города, грубо сметая на своем пути все, к чему с большим трепетом и уважением относится всероссийское 'Общество Трезвости'. И так — каждый день. Зато, до 11–00 водку, хоть тресни, не продают. Знай Макар 200 лет назад, что отправной точкой всех несчастий на Руси будет открытый им островок — ни за что бы не стал первопроходцем. Бросил бы службу во славу России, и тихо закончил свою жизнь в имение под Тулой в благочинии, да в окружение многочисленных детей и внуков.

 Ну, бог с ним Макаром–отступником.

 Зато, Палыча голыми руками не возьмешь. Будь у него за плечами не три класса образования, а, скажем, десятилетка, то он бы мог прославиться на поприще, которое принято называть дипломатическим… Дипломат он был отменный и до отчаяния хитрый. Именно его всегда мужики посылали за водкой в райцентр, до которого 10 минут езды на грузовике.

 Палыч с колхозным шофером, пробиваясь по заснеженным улицам, прибывал к открытию магазина, делал доброе лицо и говорил полнощекой продавщице:

 - Продай–кось, барышня, мне буханочку хлебушка, да колбаски с полкило, вот этой, кооперативной, да сала вот этого соленого. А коли не жалко, так и порежь на кусочки, потоньше. Ножа–то у меня нету.

 Великодушная барышня тонко нарезала хлеб, колбасу, сало, а Палыч заговорщитски просил 'уж заодно' продать ему и заветную литровочку.

 - Да вы что, гражданин, не знаете что ли, что водка у нас продается с

 11 00? — возмущенно рокотала барышня.

 - А–а–а — понимающе говорил Палыч — ну, тогда ладно, тогда я пошел.

 - А хлеб, а колбасу, а сало?! — повышала голос служительница Меркурия, — куда мне теперь это девать–то?

 - Так, и мне колбаса без водки без надобности. Зачем я на нее тратиться стану? — удивлялся Палыч.

 - Нет, бери! — начинала закипать барышня — разрезал, значит бери!

 - Звиняй, сударыня, я не резал! Все видели. И, наклонившись к очумевшей от подобного нахальства продавщице, шептал, — Давайкось лутше, голубушка, придем к консесюсю…., — с трудом выговорив, надоевшее по телеку слово, хитро щурился Палыч.

 В итоге — ударник плотницкого труда всегда находил консенсус с отличниками советской торговли и заветная литровочка перекочевывала из ящиков торговой сети на утренний стол подвижников серпа и молота.

 В каком часовом поясе проживает плотник Федька, нам и знать не обязательно. Если где встретите мужика с отпечатком палычевского инструмента на лбу — так он Федька и есть. И гадать нечего.

 К тому времени, когда стрелка часов на самом западном рубеже родины–матери подойдет к 11–00, то сколько уже их горемык — сельских и городских пролетариев и пьющих интеллектуалов всех отраслей народного хозяйства получат по лбу в шлейфе Девятого вала на востоке, — вообще никакому подсчету не поддается. Поэтому, ловить кувалды и другие плотницкие инструменты, делать все серьезные дела, а также совершать осознанные поступки — надо до двух часов пополудни. Россия, брат ты мой…. Это на Западе сутки делятся на день и ночь. А у нас — до и после закрытия магазина.