Золотой гобелен

до горизонта катила волны вечная ночь

на краю времени вращала свои кольца Окоре Фэфэ

в ее центре пульсировало сердце новорожденной звезды

я дал ей имя Тари

Падал я намного дольше, чем позволяла высота первого этажа деревенского дома, где мы остановились. Днем окно было открыто, степной травяной дух наполнял комнату, и мне показалось, что выходит оно в сад или огород. Ночью разглядеть что-то было невозможно, но огородом здесь и не пахло.

На какое-то мгновенье я завис в воздухе, словно пространство не могло определиться, где у него что и куда мне лучше упасть — разбиться в лепешку о мокрые доски, маячившие прямо по курсу моего неконтролируемого полета, или влететь в вырастающую из ниоткуда стену воды. Потом все опять завертелось. Я так не понял: это меня развернуло или мир снова перевернулся — доски, которые оказались палубой корабля, снова рухнули вниз, я — за ними, а стена воды ушла куда-то вбок и исчезла из вида.

Кажется, я отбил себе все имеющиеся в наличии конечности, включая голову. Не успел опомниться, как меня поволокло в сторону и снова к чему-то приложило. Я взвыл от боли, а палуба опять начала накреняться.

Пока меня плющило, как медузу, мимо проползло что-то мокрое и длинное, похожее на змею. Прижимая к груди фонарь, который я впопыхах схватил, надеясь если не светить им, так отбиваться, другой рукой я зацепился за обрывок снастей. Господи, пусть он будет закреплен, иначе мне конец: второго такого кульбита я не переживу. Веревка ползла вместе со мной, а потом дернулась и натянулась. Я повис между опять ставшей на дыбы палубой и водяной глыбой, заслонившей ревущее небо.

В этот раз падение было не таким болезненным: я успел сгруппироваться, подтянулся, как мог — одной рукой и зубами, — к основанию каната, который крепился в недрах деревянного ящика, забился в него, цепляясь за штырь, выступающий из стенки.

Трясясь от напряжения, я молился, чтобы этот аттракцион наконец остановится. Из моего укрытия мне ничего не было видно, кроме воды, то льющей, как из брандспойта, то снова наступающей, гладкой и черной стеной. Воздух выл, как армия наступающих слонов. Веревку, которая спасла мне жизнь, куда-то унесло, так что мне оставалось только, растопырившись, изо всех сил держатся за стенки ящика.

Когда на палубе не осталось ничего, что можно было бы бросать и переворачивать, грохот начал стихать. Теперь это был просто шторм. Тогда что же было до этого? Черт, и куда делся куда мужик, похитивший Лана?

Мои размышления прервал голос, раздавшийся совсем рядом:

— Ну и погодка, русалкина походка! Покровитель Морских Путей порезвился сегодня на славу, чуть драккар к Хрону не разнес, — громко и отчетливо, произнесли рядом со мной, потом раздалось несколько отборных ругательств.

— Вовремя вы проскочили, еще минута, и мне бы вас не поймать, — этот странный монолог завершился так же неожиданно: над моей головой громко хлопнула дверь.

Покровитель Морских Путей, видимо, умерил свой пыл и решил передохнуть. Я завозился в своем немудреном укрытии: руки дрожали, ноги и спина затекли в неудобной позе. Прислушавшись и не заметив ничего подозрительного, я высунул голову из ящика. Сверху продолжала без остановки лить вода, но теперь это уже можно было назвать дождем. Я покрутил головой. Мачты то ли сняты, то ли их снесло штормом.

Корабль, как подтвердилось, был обитаем: как минимум два человека находились за дверью, из которой была произнесена странная речь. Где-то должна была быть команда. Истинных размеров судна я не мог определить из-за постоянно льющих на голову потоков воды.

Я выбрался из короба, совсем недавно бывшего местом хранения канатов, один из которых спас мне жизнь. Тело ломило от напряжения, голова гудела. Проверил амулет, который дала мне Ириэль — бусина крепко держалась на непривычно обвившей шею цепочке. Все, что я знал, — возможно, Лан и его похитители находятся за этой дверью. Кажется, выходивший человек сказал «вы успели вовремя».

Я дернул за ручку, решив, что пора это выяснить. Дверь подалась на удивление легко и сразу распахнулась настежь. Моему взгляду предстала психоделическая картина: каюта была большой, посередине — столб с круглым столом вокруг него, стулья и посуда валялись вдоль стен. На небольших лавках, прилепившихся по периметру, сидели двое, еще два человека лежали, обнимая закрепленную к полу мебель. Лан прижался в углу, держась за ножку буфета, скорее всего тоже прикрученного к стене, и свирепо смотрел перед собой заплывающим огромным синяком глазом. Я заметил на его теле несколько ссадин, но били его или это последствия качки, сейчас определить было трудно.

Как попал на корабль, Лан не помнил. Очнулся он уже связанным на полу каюты в окружении четверых человек. В темноте лица нападавшего он не разглядел, но по комплекции догадался, что это здоровяк, сидевший в противоположном углу, вцепившись в лавку.