Золотое руно (ЛП)

Моим родителям, Джону А. Сойеру и Вирджинии Сойер

Как мне нравится, что они слепо мне доверяют. Вот какая разница, что сейчас на корабле ночь? Астрономы столетиями трудятся, когда остальные спят, и даже здесь, где возможности выглянуть наружу не будет до самого конца нашего долгого путешествия, Диана Чандлер так и не поборола привычку приниматься за работу только после того, как я приглушу дневное освещение в коридорах.

Я намекнул Диане, что она сможет проверить свои неожиданные открытия с помощью оборудования, хранящегося в грузовых трюмах. Тот факт, что на нижние палубы никто не спускался в течение почти двух недель, её как будто бы не беспокоил. То, что она осталась одна посреди моей искусственной ночи, также её не тревожило. В конце концов, даже на корабле с 10033 другими людьми она, я уверен, чувствовала себя в безопасности под моим неусыпным взором. У неё был совершенно спокойный вид, когда она углубилась в служебный коридор, стены которого устилали сине-зелёные водоросли, накрытые прозрачными акриловыми листами.

Я уже стёр файлы, содержавшие её расчёты и заметки, так что оставалось завязать всего один последний узелок. Я закрыл дверь у неё за спиной. Это тихое пневматическое шипение было для неё привычным, и всё же её сердце пропустило удар, когда за шипением последовали щелчки выскакивающих из пазов запорных стержней.

Открытая дверь впереди бросала на искусственный газон под ногами прямоугольник красного света. Она пошла к ней. Её шаг был твёрд, но признаки нервозности начинали появляться в её медицинской телеметрии. Как только она прошла через следующую дверь, я захлопнул и запер и её.

— ЯЗОН? — произнесла она, наконец; её обычно ясный голос понижен до подрагивающего шёпота. Я ничего не ответил, и одиннадцать секунд спустя она заговорила снова: — Ну же, ЯЗОН, в чём дело? — Она пошла по коридору. — Ой, не хочешь — не надо. Я тоже не хочу с тобой говорить. — Она продолжала идти, но стук её каблуков складывался в быстрый ритм, который соответствовал её ускоряющемуся сердцебиению. — Я понимаю, что ты на меня злишься, но в этих делах тебе придётся довериться моему мнению. — Я молча мигнул осветительными панелями позади неё. Она оглянулась, посмотрела вдоль чернеющего коридора, потом снова зашагала вперёд; её голос дрожал ещё больше. — Я должна рассказать Горлову о том, что нашла. — Блинк. — Люди на борту имеют право знать. — Блинк. — Кроме того, тебе не удастся хранить такойсекрет вечно. — Блинк. Блинк. Блинк. — Да чёрт подери, ЯЗОН! Скажи что-нибудь!

— Мне жаль, Диана, — сказал я через громкоговорители, установленные на перекрещивающихся металлических балках потолка. Этих слов должно было ей хватить для понимания, что безумные страхи, роящиеся в её мозгу, на самом деле не безумны, и что она на самом деле в большой беде.

Раскрывающийся клапан в трубопроводе произвёл приятный шипящий звук. Диана нервно засмеялась и нашла в себе силы для последней шутки.

— Не шипи на меня, ты, ржавая куча… — Она закашлялась, когда облако хлора настигло её. Закрывая рот рукавом, она побежала, тычась в одну дверь за другой. Нет, не эта. И не эта. Ещё парочка. Та, что слева, идиотка! Ага… п-ш-ш-ш-ш-ш!Она ворвалась в грузовой трюм, и дверь захлопнулась за ней. Я включил настенные прожекторы. Пол здесь представлял собой простую решётку: розовый металл генераторов искусственной гравитации безо всякого покрытия. Сквозь маленькие треугольные промежутки между прутьями решётки ей были видны десятки уровней складских помещений, заполненных алюминиевыми ящиками.