Знаки

Буквы в витаминном супе образовали слово БЕГИ. И ведь знал он, что в таких случаях нужно бросать всё и бежать, плевать, чем ты был занят. Даже если жена, с которой всё чуть не дошло до развода, пошла на мировую и кормит тебя на кухне витаминным супчиком. Всё равно, знаки врать не будут. Если бы знак был один, то ещё туда-сюда, можно списать на собственную мнительность. Но ведь и тени на полу легли не по солнцу, как положено, а вразброд и перехлёст, вычертив на линолеуме символ Чёрного венца. А уж если появлялся Чёрный венец, то дело было швах. И, всё-таки, он сидел и перемешивал ложкой вермишелевые буквы в супе, словно это могло что-то изменить.

"Не вкусно, Миша?", – спросила жена, заметив, что он долго возится с едой.

"Что ты, очень вкусно", – соврал он, отправляя в рот полную ложку. Буквы в тарелке снова сложились в БЕГИ.

Он подумал было показать их жене, но быстро отбросил эту затею. Предыдущие попытки ни к чему хорошему не привели. Не всем дано видеть.

Жена села напротив. Он заметил, что седая прядка в её волосах исчезла и подумал, что она всё-таки начала краситься. Жена машинально поправила причёску. Седая прядь появилась там, где и должна была находиться. Он моргнул, стараясь отогнать наваждение. Когда снова посмотрел на жену, прядка была на месте.

"Наверное, до этого волосы закрывали", – успокоил он сам себя.

Тарелка опустела. Жена поставила её в раковину и налила ему большую кружку чая. Когда он поднёс кружку к губам, чаинки закружились Воронкой. Худо. Так худо, что хуже и некуда.

"Как проходят сеансы?", – спросила жена.

"Отлично", – во второй раз за сегодня он, – "Доктор говорит, что мы практически закончили".

"Я думаю, с этим не стоит торопиться", – осторожно заметила жена.

Он тут же согласно закивал.

"Я ему так и сказал ", – снова ложь. Но доктор уверен, что мы справились. Буду приходить раз в месяц на профилактический осмотр и всё ".

"Доктор так сказал?", – переспросила жена, глядя на него в упор.

"Она знает", – тоскливо подумал он, – "Она всё знает".

Сеансы он давно забросил. Доктор был один из них либо на них работал. Знаки чётко на это указывали. Сукин сын раздобыл номер жены и позвонил ей.

Видимо, он сказал это вслух, потому что жена тут же подтвердила:

"Да, позвонил. Ты опять мне врешь, Миша".

Он опустил голову.

"Прости ", – пробормотал он.

Она горестно вздохнула.

"А я-то дура, уши сначала развесила, думала, всё наладится. Ох и дура".

Он ссутулился, как побитая собака и молчал. Её же, как всегда, понесло. Ему припомнили всё – и интрижку с коллегой ( интрижку, которую жена придумала), и забытая годовщина свадьбы и прочая, прочая, прочая. Под конец её речи он начал чувствовать себя чудовищем, по сравнению с которым Гитлер был не так уж и плох. Наконец поток обвинений иссяк. Жена снова горестно вздохнула, словно подводя итог, и обмякла на стуле.

Он понял, что это подходящий момент и осторожно накрыл её ладонь своей.

"Я буду ходить на сеансы. Правда".

Новый вздох.

"И врать не буду!", – горячо воскликнул он, сам изумляясь прозвучавший в голосе искренности.

Она посмотрела на него.

"Обещаешь?"

"Обещаю", – твердо сказал он.

Жена потянулась к нему, чтобы поцеловать и в этот миг он увидел, что белая прядь снова исчезла.

"И вообще, она же была с другой стороны", – пронзила его мысль и прядь тут же переместилась на правый висок жены.

Он вскочил из-за стола. Жена испуганно отдернулась назад.

"Ты что?", – спросила она.

Он схватил со стола нож и выставил перед собой.

"Миша, успокойся, Мишенька…", – залепетала она, начиная подниматься из-за стола.

"Сиди!", – взвизгнул он и рубанул ножом по воздуху.

Она опустилась на место.