Знак дракона

Сергей КАЗМЕНКО

ЗНАК ДРАКОНА

ВЕСТНИК

Я проснулся еще до рассвета.

Сегодня я буду дома. Даже не верится - после стольких-то лет.

Удивительно, как я вообще заснул накануне. С вечера мне казалось, что заснуть я все равно не сумею, и одно время я даже собирался махнуть рукой на отдых и сразу же после ужина тронуться в путь. Глупо, конечно, все равно ворота города закрыты до рассвета.

Но спать здесь, в двух часах пути от него, казалось немыслимым после стольких лет разлуки. Мне думалось, что гораздо легче будет провести бессонную ночь под его стенами - я и подумать не мог о том, что смогу заснуть! - чем здесь, в этой придорожной ночлежке.

Однако усталость взяла свое. Я прилег на пару минут передохнуть перед дорогой и заснул.

Но проснулся еще до рассвета. Как раз вовремя, чтобы успеть к открытию городских ворот.

Сборы мои были недолгими. Всего-то и имущества - несколько монет в кармане да моя книга в старом мешке за спиной. Я тихо, стараясь никого не разбудить, слез с нар и вышел в соседнюю комнату. У входа за стойкой перед коптящей свечой дремал хозяин - или человек хозяина. При звуке моих шагов он приоткрыл один глаз, затем, заметив, что я несу свой мешок, проснулся окончательно, облокотился о стойку и стал неотрывно следить за моим приближением. Я подошел, опустил мешок на пол у ног, расплатился. Мы не сказали друг другу ни слова. Сунув деньги в карман, он снова сложил руки на животе и задремал. А я, закинув мешок за спину, вышел на крыльцо и тихо прикрыл за собой дверь. Мне не хотелось шуметь, не хотелось ни с кем разговаривать. Этот рассвет я хотел встретить наедине с городом, к которому столько лет рвалась моя душа.

Была еще ночь, темная и безлунная. Но небо было таким чистым и прозрачным, что света звезд хватало для того, чтобы различать пыльную дорогу под ногами. Ночлежка стояла на окраине деревни, и сразу, как только я вышел на дорогу, по сторонам потянулись серые в звездном свете поля, кое-где прерываемые черными пятнами оврагов и перелесков. Было тепло, безветренно и совершенно тихо. Даже шаги мои растворялись в этой тишине так, будто я обернул свои башмаки тряпками. В такую ночь хорошо лежать где-нибудь на вершине холма, дышать ароматами трав и смотреть на звезды. И ждать, пока одна из них не сорвется с небосвода, прорезав ночь своим огненным следом. И тогда загадать желание...

Сколько же лет я тут не был? Я ушел совсем молодым, а теперь... Кто встретит меня сегодня, кто из моих старых друзей не погиб, не умер, не убежал, как я, на чужбину? Кто из них узнает меня? Да и захотят ли они узнать? Ведь время меняет человека, и выживают всегда лишь те, кто может лучше приспособиться к своему времени. А здесь, в моем городе, время было тяжелое. Даже в самых дальних странствиях я слышал о том, какое тяжелое здесь было время. Я побывал во многих государствах и знаю, что на свете нет земли счастливых. Зато есть несчастные земли, и моя родина - одна из них. Когда-то мне даже казалось, что нет земли более несчастной и проклятой всеми богами. Но нет, это не так. Горе каждой земли имеет свое лицо, и нет смысла сравнивать их друг с другом.

Просто горе родной земли всегда принимаешь ближе к сердцу.

Я видел это горе - все те дни, что шел от границы к городу. И теперь я знаю, что вернулся не зря. Потому что я принес людям то, что может поддержать их в этом горе. Я принес им свою книгу. Если бы не она, я вряд ли решился бы возвратиться.

Я начал писать ее через несколько лет после бегства отсюда. Первые годы я не мог прикоснуться к перу, потому что меня грызла тоска, и я скитался, переезжая из одного города в другой, пересекая горы и моря, стараясь изо всех сил заглушить ее. Одно время я даже пытался вырвать эту тоску с корнем, я хотел забыть все, что связывало меня с этим городом, хотел найти себе новую родину и полюбить ее так же, как эту. Некоторым это удается - возможно, просто потому, что они не способны по-настоящему любить. Я не сумел найти покоя на этом пути, и вот через несколько лет моя тоска по родине заставила меня взяться за перо. Я начал писать эту книгу у далекого теплого моря в стране вечного лета, я писал ее, пересекая от оазиса к оазису великую пустыню Юга, ее единственную я вынес из горящих развалин Конарра, где на несколько лет нашел приют и покой, с ней, уже почти законченной, сошел на берег в Артеаге, чудом уцелев во время жестокого урагана. Но в этой книге нет ничего, ни слова обо всем этом. Потому что это - книга о моем городе, и я несу ее туда, где она нужнее всего.