Наше величество Змей Горыныч

– Сродственник! Сродственник?! Дворцовый, где ты?!

Вопрос этот был гласом вопиющего в пустыне. Эхо отлетало от стен и, хрустально звеня, терялось в многочисленных комнатах. Дворец просторный, обойти его весь невозможно, даже если вы ростом под стать огромной мебели и высоким потолкам и если для вас этот дворец строился. Но мужичок, что во весь голос кричал, призывая хозяина, был очень мал, его и в нормальном доме вряд ли заметили бы. Здесь же он казался инородной песчинкой, что по ошибке появилась в сверкающих залах, былинкой у подножия хрустальных, взлетающих в невероятную высь стен. Где-то там очень высоко, наверное, был потолок, но такой же прозрачный, как и стены, и сейчас вовсю можно было любоваться звёздным небом.

Однако гостю до красот небесных дела не было. Он шел мимо огромных сундуков, обходил столы да лавки, сделанные разве что для великанов. Маленький, в локоть ростом, потерянно бродил он по огромным комнатам и залам.

Дворец этот сделан был из хрусталя. Кому такое неудобное жилье понадобилось, о том история умалчивает, забыли уже люди, кто такое построил. Оно и понятно – испокон веку сверкает хрустальный дворец на вершине Стеклянной горы, что стоит на границе царства Лукоморского и земель Тмутараканских. И сверкал так за много веков до того, как появились в этих краях и лукоморцы, и тмутараканцы с хызрырами, и много другого люда.

Слава о хрустальном дворце шла дурная, и желающих полюбоваться шедевром архитектуры не находилось. Дело в том, что жил в нем не кто иной, как Кощей Бессмертный. И как только ни старались выжить злодея соседи – как лукоморские богатыри, так и тмутараканские да хызрырские батыры, – не получалось. Всякий раз оживал Кощей и продолжал бесчинствовать, учинял налеты и набеги, не брезговал и воровством. Сокровищ в Кощеевом дворце скопилось видимо-невидимо. Самоцветные каменья, жемчуга, золотые монеты – все это сыпалось из переполненных сундуков, было разбросано кучами на полу, лежало на всех столах и лавках. И все эти богатства сверкали и переливались в свете любопытных звезд, что заглядывали в комнаты сквозь прозрачную крышу.

Даже ночью полной темноты во дворце не наступало. А откуда бы ей взяться, спрашивается, если хрусталь свет луны и звезд усиливал так многократно, что казалось, будто не ночь темная на дворе, а мягкий вечер.

– Сродственник, куда ты запропастился, ибо я тебя уже цельный час разыскиваю?! – продолжал выкрикивать гость, сильно удивленный тем, что хозяина нет на месте.

Мужичок с локоток был домовым, какие в каждой избе, в каждом доме и даже во дворце – согласно стародавнему обычаю – обязаны быть. И выглядел домовой соответственно: манерами да повадками нетороплив, степенный и чинный. Кроме малого роста в нем еще была солидность, которая у домовых вырабатывается после векового управления хозяйством. Фигура у маленького хозяина основательная, небольшой животик – тоже отличительный признак, можно сказать, своеобразная визитная карточка. Если кто-то мал ростом, упитан, да еще и животик добрый имеет – то это домовой, и никем другим быть не может. Оно и верно – как без животика-то? По-другому хозяйственность свою не подтвердишь. Если домовой справный, то и выглядеть он должен благополучно упитанным. А иначе нельзя, иначе кто пригляд за добром своим доверит, кто допустит к заведованию хозяйством?

Лицо гостя было округлым, щечки – гладенькими, а нос – курносым. Русая шевелюра надо лбом буйно кудрявилась, но кудри выглядели опрятными, расчесанными – лежали колечко к колечку. И борода окладистая, ухоженная. На домовом рубаха надета белая, вышитая по вороту петухами, и синие в белую полоску порты. Рубаха подпоясана лентой атласной, какую девки в косу вплетают. Ну а на ногах, естественно, лапти – все как положено у домовых.

– Сродственник!!! – совсем уж отчаявшись найти местного домового, закричал мужичок с локоток.

– И чего ор устроил, Домовик? – прошипел кто-то с великим ужасом в голосе. – Тихо ты, горлопан, сыночку разбудишь!

– Какого такого сыночку? – Гость почесал макушку и обернулся.