«Злой гений» Порт-Артура

Эта книга была мною задумана давно — сразу после прочтения романа Александра Николаевича Степанова, которым зачитывалось ни одно поколение советских школьников. Книга буквально ошеломила меня в далеком 1978 году — и тогда я задался вопросом — а можно ли было отстоять Порт-Артур, и что для этого потребовалось бы сделать?

Осенью 1982 года, будучи студентом, получил доступ в научную библиотеку. Стал знакомиться с исследованиями и статьями, в т.ч. дореволюционным, посвященным ходу злосчастной русско-японской войны в целом, и обороне Порт-Артура в частности. У многих авторов буквально веяло из текста, что это было, скажем так, «время бездарно упущенных возможностей». Вот тогда я и попытался написать свою книгу, первую «альтернативку» — три общих тетради написанных за 1983-1987 года. Но сам понимал, что первый блин всегда может выйти пресловутым «комом», а потому даже не признавался, что попытался написать «свой» вариант развития событий, о котором знали три человека. Имена многих героев пришлось изменить, и события стали иными, понятное дело.

Теперь решился книгу доделать, начав с пролога, благо материалов в интернете можно подчерпнуть множество, добавил еще фотографий, схемы и карты. Но не изменяю канвы повествования, хотя по ходу дела учту замечания и внесу множество дополнений и уточнений. Но герой остался прежний — боевой генерал, которого ославили чуть ли не предателем и трусом в нашей истории — «злым гением» героической обороны Порт-Артура…

ПРОЛОГ

— Старик на удивление крепок в свои сто два года. А ведь он давно отвоевал свое, трижды ранен, контузию получил сильную. Да, были люди в наше время, не то, что не нынешнее племя!

Строчка из бессмертного произведения Лермонтова прозвучало донельзя странно, отразившись от толстого защитного стекла экспериментальной камеры. Внутри было хорошо видно кресло, в котором сидел старик с морщинистым лицом, буквально увитый всевозможными проводами с датчиками. Тускло мерцали лампы, да странно подрагивал воздух, будто бы его нагревали паяльными лампами.

Произносивший слова профессор, известный своими исследованиями крайне немногочисленному кругу людей, причем все они носили на своих плечах золотые с зигзагами погоны с вышитыми на них канителью звездами, был очень ухоженного вида. Властный, с умными пронзительными глазами, он сейчас говорил сам с собой, не обращая внимания на двух операторов, что впились взглядами в большие экраны плазменных мониторов. Там ярко светились какие-то графики и схемы, которые чуть ли не ежесекундно менялись — эксперимент начался и происходил под пристальным наблюдением.

— Да, трое уже там умерло, этот четвертый…

Теребя длинными холеными пальцами бородку, задумчиво пробормотал профессор, пристально разглядывая мертвенно бледное лицо пациента. В последнее время он часто говорил сам с собой, однако в глазах подчиненных это выглядело простительной слабостью, о чем они всегда тайно информировали соответствующих товарищей. Ничего тут не поделаешь — служба такая, без тотального контроля, а, значит, взаимного доносительства, или стукачества, как принято в стране родимых берез и осин, никак не обойтись — хорошее дополнение к средствам видеонаблюдения и подслушивающей аппаратуры. Да и на каждом здешнем работнике подписок было, как на шелудивой собаке блох — государственные тайны всегда тщательно оберегаются, особенно те из них, что грозят державе нешуточными проблемами в случае их утечки на сторону.