Зимние волки полуночи

Над Эллегионом медленно сгущались сумерки. Город неспешно окутывал темный полог ночи, которой было некуда торопиться. В её распоряжение много времени до утра, поэтому она медленно просыпалась от глубокого сна, в который погружалась с рассветом. И ночи все еще хотелось спать, но солнце, уставшее за день, опускалось все ниже. Изящные, но невольно внушающие уважение, постройки отбрасывали тени, с каждой минутой становившиеся все длиннее. Людей на улицах было уже не настолько много, как днем, большинство из них расположились под портиками, спасаясь от последних, заходящих лучей солнца… но у многих еще не закончился рабочий день.

Роллон летел по городу, буквально сметая со своего пути всех, кто мешался. Он слишком торопился, чтобы быть учтивым. Всегда стальные, сейчас нервы были на взводе. Хотелось накричать на кого-то (он даже знал, на кого), сорвать ярость, кипевшую в нем… нет, нужно быть сдержаннее. Но сохранять ледяное спокойствие не получилось.

Взбежав по мраморной лестнице на открытую смотровую площадку, Роллон оглядел город. Как-то непривычно было смотреть на него отсюда, но это немного успокаивало, хотя он и никогда не понимал, почему. Неподалеку возвышались Ворота. Узорные, из черного материала… такие надежные и такие опасные. Роллон провел пальцем по кольцу на левой руке, чуть снимая напряжение, с утра витавшее в воздухе. Он волновался и был в ярости. Волновался — потому что, даже не заглядывая в будущее, знал, что будет дальше, а в ярости он был из-за Айлитен. Она опять его не послушала. А он ведь говорил правильные вещи. Как и всегда. Упрямая девчонка! Никого не желает слушать, кроме себя. Даже его. Хотя… к его мнению она как раз никогда и не желала прислушиваться, даже если это мнение было абсолютно объективным. Впрочем, эти подробности сейчас уже не важны. Сейчас уже ничто не важно. Только одно стало главным — не дать ей сделать того, что она хочет. Естественный ход событий нарушится, а дороги назад не будет. Нельзя призывать силу мертвых, история сделает еще один виток. Мертвые — это прошлое. И прошлого не должно быть в настоящем, это непреложный закон мира, появившийся с его возникновением. К тому же нежить не подчиняется никому, кроме Зимних волков, к коим Айлитен не принадлежала, и в отместку за то, что ее покой нарушен, огромная сила, копившаяся столетиями, разрушит этот мир. Эллегион станет пустым и мертвым, таким, каким уже давно являлся в ночных видениях… Айлитен сама не понимает, что делает. И именно поэтому ее нужно остановить.

А еще главное — спасти Землю. Этот главный, реальный мир, должен уцелеть. Любой ценой. Потому что миллионы людей, населяющих его, не виноваты в том, что какая-то девчонка из Эллегиона нарушила все правила. Как страж, Роллон понимал это. Его сердце даже не дрогнуло бы, если бы все эти люди погибли, а душа не вернулась бы из вечного заточения. Но долг, маячивший вдали, звал за собой. Пусть погибнет он, и Айлитен уйдет, пусть вымрет весь Эллегион, но Земля и священный город Гантрот должны уцелеть. Потому что, каким бы ни был Эллегигон красивым, все-таки главный мир — Земля. Не Роллон придумал эти законы. Но он был вынужден им подчиняться. Потому что те, кто их сочинил, были мудры и сильны. Народ энтирад владеет лишь десятой силой того, чем владели предки. Предки были во много раз могущественнее его самого, тоже обладающего немалой силой. Но он и не может быть слабым. Тогда Роллон не был бы стражем. В них не берут слабых. В них берут лишь самых сильных.

В последний раз Роллон окинул Эллегион бесстрастным взглядом. Как и все Стражи, он был очень холоден и не способен на сострадание, жалость и остальные человеческие чувства, которые мог ощущать лишь до Обряда, так неуловимо давно, что все то, что случилось до него, перестало быть реальностью. По характеру он был похож на совершенную и безжалостную машину уничтожения, коей, по сути, и являлся.

Равнодушный ветер шевельнул пряди челки, прижатой тонким, в волос толщиной, обручем. Отличительным знаком Зимних волков — группы стражей Ворот. Черная мантия, которую Роллон так не любил, колыхнулась от этого небольшого порыва. В кармане рука сжала рукоять кинжала, машинально опущенного туда утром, а затем сразу же отпустила. Нет, нельзя снова раздражаться. Волк глубоко вздохнул.

Высокие кожаные сапоги зачастили вниз по ступеням. Нужно идти туда. Не дать ей совершить последнюю глупость.