Живущий с призраками

Отбросьте все, что вы знаете. Забудьте все, чему вас учили. Темнота убивает, а призраки существуют. Врожденный страх человечества перед грядущим кошмаром ночи, усиленный порождениями из теней, крадущимися в темноте – все это не более, чем инстинкт выживания и ему нужно верить! Не нужно все списывать на свое воображение, при встрече с призраком оно бессильно. Завидев во тьме расплывчатый контур, услышав сомнительный звук или шорох – спасайтесь бегством, не пытайте удачу. Кто не услышал – пеняйте на себя, если от «себя» у вас потом сохранится хоть малость.

То, что случилось, является следствием, причина кроется гораздо глубже. Все началось в холодном ноябре две тысячи девятнадцатого года. Тогда я, вместе с командой молодых единомышленников, расследовал случаи проявления потусторонних сил, «исследователи феноменов», – как мы тогда себя называли. Видели наш канал на ютубе? Нет? – это к лучшему! В тот год я и сам был еще молод. Молодой и бесстрашный, но все изменилось.

В общем-то, расследованием нашу работу назвать было сложно, – рассказыванием, эдак будет вернее. Ни семьи, ни детей, ни ответственности. Все дни и ночи беспрепятственно принадлежали нам, и мы этим бессовестно пользовались. Бежевая «волга Т-24» принадлежала мне, как и сама идея о создании нашего небольшого, но дружного коллектива, так что помимо прочего, я еще и водитель. Пассажирское место в первом ряду всегда было занято Серегою – Дедом. Дед ненамного старше нашего, но два года разницы, большие очки, свисавшие с переносицы и большая любовь ко внеклассному чтению, закрепили за ним это прозвище. Серега был докой по части раскопок – посидеть в архиве, пообщаться на нужных форумах, вычитать информацию о несчастных случаях, или загадочных убийствах… и все, мы собирались в дорогу. По правде сказать, на расследованиях он лишь мешался, постоянно путаясь под ногами, загружая ребят ненужной информацией, отчасти за это он получил своего «Деда».

На заднем сиденье, распластав упитанное тело с комфортом и грацией, полулежа ехал Вадим – одутловатое лицо всего нашего коллектива. Бывший студент театрального училища, окончивший оное с дипломом отличника. По последнему, впрочем, у меня имелись сомнения, как, собственно, имелись они и в том – что он и вправду закончил училище. По моим сведениям, он действительно отучился три курса на театралке, после чего был отчислен с пафосом и позором за пьяные шутки при выступлениях. В общем-то, его шутки не прекращались и ныне, только теперь они были, что называется, в тему. Не представляю, чему их там учат в театральном училище, но перед камерой Вадим всегда стоял собранным и уверенным, да и языком чесал так, что любо-дорого. Из изначально слабого сюжета он мог раздуть самый настоящий эпохальный репортаж. «Призраки! Мы только что столкнулись с призраками! Один из них прикоснулся к Сергею», – в этот момент объектив кинокамеры ловил в фокус лицо Деда, последний ежился, бледнел и боком пятился из кадра, что только добавляло реальности нашему сюжету. Скажи такую ерунду я на камеру, зритель бы посмеялся и больше к нам не заглядывал, но как уверенно говорил Вадим… По одному его лицу, тут нужно добавить, что в свои двадцать три он выглядел на полные тридцать пять, по его нагловато-бесстыжим глазам, ни один опытный, закоренелый кинокритик не усомнился бы в правдивости нашего повествования. Вадик был гарантией нашего успеха и благополучия, худо в том, что эта гарантия была постоянно пьяна.

Рядом с развалившемся по сиденью Вадимом, вмещался вечно недовольный оператор Олег. Отчасти его недовольство было вызвано тем, что ему всегда приходилось ютиться с Вадимом, отчасти тем, что Вадюха крайне редко молчал, да и тогда, вместо его неуемной болтовни по салону старенькой, пыльной «волги» разлетался мощный, богатырский храп. Какое состояние действовало на нервы более другого, мы с ребятами так и не решили.

Сказать по правде, сталкиваться с призраками нам приходилось не часто, да и в тех случаях, когда эти призраки чем-нибудь себя выявляли, эти проявления были, мягко говоря, далеки от желаемого. «У нас нет наглядности, Марк, а без нее – не будет и зрителя!», – прав был Вадим, вот только что было делать-то? Мой талант, в то время именно так я все это расценивал, помогал команде, что называется – слабо. Какой смысл видеть призраков, если увидеть это проявления способны лишь избранные и никакой кинокамере запечатлеть его не удастся… Да и кому, покажите мне, удалось заснять настоящего призрака? Вот и приходилось выжимать сюжеты, простите, из пальца, довольствуя зрителя пояснениями Вадима. Такое положение дел оставалось до девятого ноября две тысячи девятнадцатого года – период счастья, перед бездной ужаса.