Живой Огонь

Я проснулся от веселого звона будильника. Видимо, старая, еще советского производства, железяка, была рада тому, что она еще могла работать, потому и звенела так весело. О том, как она надоела своим хозяевам, она даже и не представляла, наверное. Я открыл глаза, но встать сразу же не получилось, нужно было хоть немного сориентироваться в пространстве. И только через минуту сел на раскладушке и выключил будильник.

Я взял стоящую на табуретке бутылку с питьевой водой. И первым глотком осушил бутылку наполовину. После этого только пришел в себя окончательно. С соседней раскладушки донесся заливистый храп. Седому, спящему в другой части палатки, будильник спать не мешал. Я бы с удовольствием дал бы напарнику поспать, но вставать нужно было обоим. Так что я взял одной рукой подушку и широко распахнувшись, кинул ее в сторону раскладушки Седого. В палатке было темно, так что кидал я на звук храпа. Судя по трехэтажному мату, донесшемуся до меня с противоположной стороны палатки, я попал.

— Что за на хрен?! — воскликнул Седой, судя по звукам, принимающий вертикальное положение.

— Подъем по тревоге, — ответил я, после того, как допил воду из бутылки.

— Что-то случилось?

— Утро наступило.

Со стороны Седого донесся сначала тяжкий вздох, потом ко мне прилетела моя подушка. В отличие от меня, метавший ее Седой не попал, подушка пролетела справа от меня и упала на раскладушку. Я поднялся с раскладушки и подошел к керосиновой лампе, закрепленной в центре комнаты. Зажечь лампу было несложно, как и настроить ее. Когда неровный свет осветил палатку, я увидел, что Седой все еще сидит на своей раскладушке, протирая глаза.

— Не надо было нам вчера пить, — проговорил Седой, вздрагивая от холода. — Блин, холодно.

— Немудрено, Ноябрь месяц, — усмехнулся я.

— А вот по тебе не скажешь.

А вот тут Седой был прав на все сто. Холодно мне не было, даже учитывая, что я сейчас в одной футболке и трусах. По полу прокатилась бутылка из-под водки, которую случайно толкнул Седой. Я подошел к раскладушке и сел на нее. Спать хотелось жутко, но делать было нечего. Пришлось одеваться, благо всю свою одежду я хранил возле раскладушки. Когда я одевался, с улицы донесся громкий свист. Это ночной дежурный будил группу, которую мы с Седым тренировали. Значит, уже ровно шесть.

Одеваться долго я не привык, так что через пару минут уже вышел на улицу. На улице меня сразу же встретил холодный ветер, холодивший голую кожу. Эта прохлада и помогла мне проснуться окончательно. Глубоко вздохнув, я пошел в сторону палаток, где спали наши с Седым ученики.

Их было двадцать человек, и сейчас все они стояли перед палатками, ежась от холода. Неудивительно, учитывая, что все они были одеты как и я, то есть в футболку и брюки. Ну, почти все, четыре девушки, стоящие с краю, были одеты в водолазки. Из-за плеча каждого виднелся ствол карабина КО-90/30, лежащего в чехле, а на поясе висели кобуры с пистолетами. Когда я подошел к строю, старший, стоящий чуть впереди, скомандовал «равняйсь», «смирно», и курсанты подровнялись. Приятно было смотреть на этих ребят, на самом деле. Уроки по строевой, которые им преподавал Седой, они выучили очень хорошо. Сегодня же мы проверим, как они выучили мои уроки по работе с оружием.

— Вольно, — скомандовал я, смотря на курсантов.

Те сразу же выполнили команду. Видно было, что большинство из них еще до конца не проснулись. Особенно хорошо это было видно при взгляде на девушек. Но все равно ребята держались хорошо, несмотря на все наши с Седым ухищрения. Правда, начальство долгое время пыталось убедить меня, что такой упор на строевую был не нужен. Они считали, что снайперы это в первую очередь одиночки, которым строевая ни к чему. Пришлось их разубеждать в этом, приводя примеры из собственной службы. Даже за своим инструктором, живущим в одном из поселений Москвы, ездить пришлось. Но главное было достигнуто — нам с Седым дали полную свободу в тренировке курсантов. Кстати, курсантами их звали тоже только мы с Седым.

— Доброе утро, товарищи курсанты, — поприветствовал я ребят.

Они ответили мне дружным хором. В это время как раз подошел Седой, одетый в полную форму. Заметив это, я укоризненно посмотрел на него. Договаривались же, что будем подавать своим ученикам хороший пример. Седой встал за моей спиной.

— У кого-нибудь есть вопросы? — на всякий случай спросил я. Обычно, ни у кого вопросов не возникало.

— Есть.

Заговорила одна из девушек. Та, что стояла посередине. Она была одета как и все, только у всех водолазки были серые, а у этой девушки была черная. По-моему, Седой говорил мне, что из-за этого ребята прозвали девушку «Чернышкой». Обидное прозвище, на самом деле. А по паспорту девушку звали Елена Мельникова.

— Что у вас за вопрос, Елена? — спросил я, смотря на девушку. И от моего взгляда не ускользнуло то, что она смутилась, когда я назвал ее по имени.