Живой

Комья грязи шлепались на лобовое стекло, залепляли боковые зеркала. «Тойота секвойя» рычала, свистела, стонала, вгрызаясь колесами в грязь. Пассажиры притихли, вцепившись в подлокотники. Король давил на педаль газа, краснея и тужась, будто сам сейчас буксовал в глинистой жиже. Таня вжалась в сиденье рядом с ним и кусала губу, не решаясь озвучить то, что, наверное, вертелось в голове у каждого.

– Сволочь! Ты у меня все равно поедешь, давай! Ну, давай же! – сквозь зубы цедил Король.

Надо же, думал Андрей, глядя на водителя в зеркало заднего вида, кто бы мог предположить, что непоколебимый Король способен на столь бурные чувства. Черные глаза налились кровью, на скулах катаются желваки, волосы, всегда уложенные в аккуратную «шапку», взлохмачены. Это и неудивительно: машина осмелилась ему не подчиниться!

Татьяна пригладила медные кудри и положила руку Королю на коленку:

– Ген, успокойся, пожалуйста! Пойдем пешком, тут недолго осталось.

Карташов покашлял в кулак и прогудел:

– Авторитетно заявляю, что вперед мы не проедем. А если и проедем, рискуем потом увязнуть в болоте.

Король заглушил мотор и в сердцах ударил по рулю:

– Чертова хреновина! И вообще, сдалась нам берлога Сталкера! Лучше бы поехали играть в боулинг.

– У него день рождения, к слову. Типа мы не знали, что Сталкер – псих, – сказал Карташов, подперев простецкое скуластое лицо рукой. – Недаром же он на психиатрическое поступил. Подобное притягивается к подобному.

– А мне интересно посмотреть берлогу, – шепнула Таня. – Он так про нее рассказывал… Как про даму сердца.

Андрей украдкой взглянул на нее. Что бы она ни делала с волосами, вьющимися «мелким бесом», они все равно выбивались из прически и торчали во все стороны, как антенны. Ее это злило, Андрею же, наоборот, нравилось. Казалось, что это не голова человека, а маленькое солнце. Он бы полжизни отдал, чтобы зарыться в них лицом.

Но, увы, не судьба.

Карташов завозился рядом, распахнул заднюю дверцу со стороны водителя, высунулся из салона и присвистнул:

– Вот это мы намесили!

Андрей глянул в окно, но стекло забросало грязью, и пришлось тоже открывать дверцу. «Тойота» разворотила грунт, перемешала его с травой, сиреневыми цветами и молодым кустарником. Дорогу, ведущую вдоль вырубки, пересекал небольшой ручеек, машина въехала в него и увязла в ста метрах от темнеющей полосы леса.

– Ну, а шашлык что? – не унимался Карташов. – Кто шашлык-то понесет?

Андрей молча открыл тазик с маринованным мясом, остро пахнущим луком, специями и праздником, и принялся перекладывать куски в целлофановый пакет, который потом планировалось положить в оцинкованное ведерко. Карташов собрался было ему помочь, закатал рукава, обнажая мускулистые руки, но передумал и выхватил из кармана камуфлированных штанов телефон, прищурился, набрал номер и гаркнул в трубку так громко, что Андрей выронил кусок мяса.

– Сталкер, камрад! С днюхой тебя!.. Ага, мы чуток не доехали до места. Выходи навстречу!

– Передай ему тысячу поцелуев от меня! – прощебетала Таня, поворачиваясь и сверкая изумрудами глаз.

Андрей закончил с расфасовкой, передвинул ведро к дверце, примерился и спрыгнул. Грязь под ногами была упругой, как тесто, хоть фигурки вылепливай. Карташов тоже спрыгнул, обошел «тойоту», снял тощий рюкзак и протянул руку:

– Давай сюда утяжелитель, треньку сегодня пропускаю, хоть чуть-чуть нагружусь.

Ведро перекочевало в рюкзак, который Карташов одной рукой, без усилий закинул за плечо. Щурясь на солнце, выглядывающее из-за пузатых облаков, он приставил ладонь ко лбу.

Король слез с таким видом, будто под ногами не грязь, а лепестки роз, перекинул через голову черную сумку с подарком для Сталкера и пошел прочь, забыв о своей спутнице. Комментировать его выходку Андрей не стал, шагнул к машине, распахнул дверцу и подал руку Тане. Девушка поблагодарила кивком и побежала к Королю, она даже не заметила его пренебрежения.

Андрей посоветовал:

– Гена, ты бы сдал назад, чтоб на обратном пути проще было выезжать.