Жила-была елка

Утро 31 декабря началось с жуткого грохота.

Точнее, утро началось восхитительными запахами, которые беспрепятственно шныряли по всей квартире, забираясь в ноздри, щекоча гортань и будоража воображение. Создавал эти запахи непревзойденный поэт соусов и творец жарких — пан Лех Копыхальский. Судя по всему, ему удалось-таки раздобыть где-то упитанного гуся, и теперь он готовил его своим особенным способом. Надо отметить, что соседи пана Копыхальского — то бишь, мы — просто обречены были стать настоящими гурмэ. А гурмэ это высшая ступень гурманства; гастрономический Олимп.

Раздавшийся грохот несколько выбил нас из сладких грез о новогоднем столе, хотя и не сильно удивил — мы уже привыкли за многие годы.

Дело в том, что бесконечный коридор, уходящий в космическую темноту нашей квартиры, где-то там, вдалеке, резко поворачивает направо; и эта великая тайна передается жильцами из поколения в поколение. А в первые несколько лет жизни теоретические знания подкрепляются стойким условным рефлексом. Это могут подтвердить все жители коммунальных квартир, у которых как бы существует автопилот, укомплектованный радаром, позволяющий двигаться в кромешной тьме. Непосвященным это не дано.

Непосвященные на полном ходу врезаются головой в двери пана Копыхальского — аристократа от кулинарии и поэзии — производя тот самый шум, который ни с чем не спутаешь, и пан Копыхальский приветливо кричит:

— Открыто! Прошу!

На сей раз жертвой коридора стал какой-то несчастный, заплутавший Дед Мороз, призванный соседями снизу к их детям, чтобы обеспечить юному поколению атмосферу волшебства и торжественности приближающегося праздника. Мой ближайший сосед Петр Сидорович открыл ему двери и удалился к себе, ни о чем не спрашивая — у него был полон рот воды, по примеру Демосфена. Правда, великий грек брал в рот морские камешки, но в пределах нашей квартиры их отродясь не водилось, и Петр Сидорович разумно соединил греческие традиции с русской народной поговоркой. Брошенный на произвол судьбы Дед Мороз моментально обнаружил полное отсутствие коммунального автопилота, и получил легкий стресс от столкновения с дверью пана Копыхальского, а потом и с самим пылким последователем Мицкевича, явившимся ему в творческом трансе — то бишь, с заведенными глазами и томной бледностью.

Выскочившие на шум и грохот жильцы проявили всяческое понимание и сочувствие, наперебой предлагая холодные примочки, обезбаливающее, стопочку с соленым огурчиком и валерьянку. Немного ошалевший Дед Мороз выбрал последнее. Отпоив пострадавшего валерьянкой и проводив его до дверей в целости и сохранности, Петр Сидорович и пан Копыхальский срочно собрали военный совет.

Совет происходил, естественно, на кухне; и был уже вторым по счету за последние два дня. Первый был посвящен самой проблеме встречи Нового года. Сперва призвали к ответу нас — молодежь, как определил Петр Сидорович — чтобы выяснить, где мы собираемся праздновать.

Вот уже полгода прошло с тех пор, как мужчина моей мечты появился в нашей квартире, сразу и навсегда покорив сердца ее обитателей. Он с одинаковой легкостью и доброжелательностью переносил и подробный пересказ очередного творческого замысла пана Копыхальского, и скорбную повесть отшумевшей любви Полины — со всеми деталями и психологическими зарисовками (в три часа ночи и обильно политые слезами несчастной); и исторический экскурс по ветвям генеалогического древа соседа Пупочкина; и даже пророческие сны Таси и Миси Карповн.

Кажется, счастливы были сразу мы все, но при этом я находилась в преимущественном положении, потому что я была счастлива постоянно двадцать четыре часа в сутки без перерыва на обед (хоть это и кажется невозможным). А вот драгоценных соседей волновало наличие довольно большой и совершенно отдельной жилплощади у моего избранника. Трагедия заключалась в том, что на квартиру Сергея никто не претендовал — и три просторные комнаты вкупе с уютной кухней и всеми удобствами пустовали, что естественно наводило на здравую мысль о переезде и обустройстве на новом месте. Время от времени то Петр Сидорович Пупочкин, то пан Копыхальский, то сестрички Карповны отзывали Сергея в сторону, чтобы обстоятельно и подробно изложить ему двести-триста причин, по которым нам с ним не имеет смысла переезжать в изолированную его квартиру. Никакие доводы и обещания, никакие уверения и даже клятва, произнесенная в наиболее торжественную минуту, не смогли убедить их в том, что мы никуда и не собираемся.

Таким образом, наступающий Новый год стал поводом для множества волнений.

Не успели все договориться о том, что семейный праздник — это святое дело, и ничто не должно его омрачить, как сразу выяснилось, что его омрачает проблема новогодней елки.