Женщина в зеленом дождевике

Недавно в зале Третьяковской галереи мы с приятелем остановились возле знаменитого полотна К. Д. Флавицкого «Княжна Тараканова в Петропавловской крепости во время наводнения». Княжна находится в каземате, стоит на постели, с выражением муки на лице прислонилась к стене: мутная вода хлещет через окно, уровень ее поднялся уже почти до самой постели, мыши бегут по подушке. Приятель, заговорив о впечатлении, которое производит картина, упрекнул художника, что он изобразил ситуацию ради драматизма: Тараканова умерла за два года до петербургского наводнения 1777 года.

— Флавицкий был историческим живописцем, — возразил я. — Вряд ли он мог довериться только легендам о гибели княжны… Картину он выставил в Академии художеств в 1864 году, к тому времени о Елизавете Таракановой появилось несколько публикаций.

За границей, в Париже и в Лондоне, о «русской принцессе» были книги раньше. Но имя Таракановой в России было окутано тайной. Следствие по ее делу вел петербургский генерал-губернатор князь Александр Михайлович Голицын, наставления ему давала сама Екатерина II. При всем усердии князя, при всех жестоких приемах допроса добиться, чтобы Тараканова «открыла» свое происхождение иначе, чем она рассказывала о себе в Европе, не удалось. Удивительный интерес к делу Таракановой проявил Александр I, затем, после его смерти, то есть после восстания декабристов, документы о Таракановой читал Николай I. И архив опять засекретили. Страсти вокруг картины Флавицкого разгорелись в очень неудобное для царского правительства время, сразу после отмены крепостного права, 4 апреля 1866 года, в царя Александра II у ворот Летнего сада в Петербурге стрелял Дмитрий Каракозов. Главноуправляющий вторым отделением императорской канцелярии граф Виктор Никитич Панин поспешил разъяснить публике: самозванка «не погибла во время наводнения, но скончалась от болезни в Петропавловской крепости 4-го декабря 1775 года». Историческая достоверность картины ловко ставилась под сомнение, живописец, мол, ошибался. Тем более что художник умер в сентябре 1866 года, за год до публикации доклада.

— Ты изучал биографию Флавицкого?.. — удивился приятель.

— Да нет, есть у меня знакомая по фамилии Тараканова, которая убеждена, что является праправнучкой княжны.

— Ну, знаешь ли! — приятель с возмущением отвернулся от меня. — Я историк и кое-что читал о самозваной дочери императрицы Елизаветы Петровны. У нее не было детей!

— Есть свидетельства, что Елизавета Петровна родила двух дочерей, возразил я. — Одну — от графа Разумовского, другую — от Ивана Шувалова. И если Тараканова, воспитанная за границей, объявила себя претенденткой на русский престол, то это не могло не возмутить Екатерину II, незаконно захватившую власть. Тем более что в России как раз бунтовал Пугачев, князь Радзивилл хотел силой оружия воссоединить Польщу. Естественно, Екатерина II дала указание командующему русским военным флотом, который находился в Ливорно, в Италии, схватить «самозванку» и привезти в Кронштадт. Орлову-Чесменскому это удалось. Он сумел обольстить девушку. В Петропавловском равелине она родила от него сына.

— Знаю, знаю это предание, — усмехнулся приятель.

— Да ведь и противникам преданий трудно верить. Их опровержения составлены в угоду самодержцам. А моя знакомая Тараканова гордится своими предками. Вообще-то она любопытнейший человек! Удочеренная в раннем возрасте, в двенадцать лет вдруг вспомнила имя-отчество родной матери и фамилию отца, о которых отчим и мачеха ей никогда не рассказывали.

— Да не пригрезилась ли ей вся родословная до колена Петра Великого? съехидничал приятель.

— Представь себе! — шутливо ответил я. — Ты же не отрицаешь врожденные идеи?

— Счастливое сочетание генов?

— Называй, как нравится. У обезьян не рождаются детеныши с даром к математике или физике. Только потребность общества в каких-либо талантах отыскивает в жизни вундеркиндов.

— Погоди, о чем ты? — посерьезнел приятель. — Не обучай младенца, он даже не залепечет. Сейчас пишут всякую всячину об экстрасенсах. Девочка видит внутренние органы любого человека лучше, чем рентгенолог с помощью аппаратуры, женщина читает печатный текст пальцами… Это еще куда ни шло! Но в то, что кто-то воспоминаниями выудил из глубин истории всех своих прародителей, верить отказываюсь!

— Фантазия, озарение, интуиция, — примиряюще засмеялся я. Воспоминания о предках пробудились в девочке, когда ей было двенадцать лет. Она уже имела запас знаний и опыта, в ней проснулось любопытство. Вообще рассказ некороткий.

Все началось с того, что однажды девочке приснился сои, будто у нее мать молодая, высокая, с длинными волосами. Утром, уже одетая в коричневое школьное платьице, причесанная, сидела Лена за столом на лавке, а Анна Ивановна подносила ей от печки горячие блины.

— Ты не моя мама, — фыркнула Лена.