Жена Командира. Непокорная

— Я же предупреждал… — рявкает Командир, но я не позволяю ему договорить, ведь понимаю, что он будет ругать меня за очередное вторжение в его память.

— Я не хотела! — всхлипываю я. — Ты сам затянул меня в свое сознание, — тыкаю пальцем в его каменную грудь. — Мне это не нужно! Вообще плевать на твое прошлое, ясно? И на тебя плевать! Я устала! Лучше бы ты изгнал меня, чем вот так…

Плачу от злости и бессилия. Наверно, страх на меня подействовал? Или есть еще какая-то причина моей обиды, пожирающей все внутри?..

— Я понимаю, прости, Ань, — непривычно виновато выдает он. — Но ты должна постараться…

Ком обхватывает мои щеки руками, прижимается своим лбом к моему и смотрит в глаза. Пускает меня к себе, давая шанс…

Ослепляющий свет сменяется сумраком… Вижу саму себя, окровавленную, на полу в зеркальной комнате. Мужскими пальцами лихорадочно прощупываю пульс на шее. Суматоха, паника…

Вспышка…

Помогаю явно недовольной Докторше переодеть меня, осматриваю каждый участок обнаженной кожи на наличие меток, лично перекладываю обмякшее тело на только что принесенный матрас.

Но главное, какие эмоции испытываю при этом. Волнение, ярость, безысходность… И что-то теплое в районе солнечного сплетения…

Насильно заставляю себя выйти из чужих воспоминаний — и вот уже я смотрю в глаза Кому, учусь сдерживаться от нежелательного вторжения.

Видимо, моя радужка меняет цвет, возвращаясь из голубой в золотисто-коричневую. И мужчина понимает, что я смогла противостоять своему дару… или проклятию…

— Вот и умница, — одобрительно шепчет, касаясь горячим дыханием моих губ, и чуть улыбается. Скорее, ощущаю это, чем вижу, ведь в темноте не разглядеть мимики.

Командир собирается убрать от меня руки, разорвать нашу близость, но я, не контролируя саму себя, вдруг целую его. Все происходит на уровне чувств, а здравый смысл тем временем погружен в глубокий сон.

Мужчина сначала отвечает мне, но в следующее мгновение обхватывает подбородок широкой ручищей и грубо отстраняет мое лицо. Недовольно смотрит мне в глаза и качает головой укоризненно.

— Зря, Журналистка, очень зря, — тон Кома становится звериным, а пальцы вонзаются в мои щеки…

Анна

Все южное крыло первого этажа было заполнено светом. Никто не занавешивал окна, отчего создавалась атмосфера простора и спокойствия. Однако терять бдительность было смерти подобно, в прямом смысле фразы.

— Налей себе сок, — устало улыбнулась женщина в потертых джинсах и водолазке с высоким воротом. — Нашим мужчинам удалось прорваться на склад, а там этого добра предостаточно, — криво улыбнулась она: через щеку к уголку рта змеей спускался тонкий шрам, искажая красивое лицо.

Склад, о котором упомянула женщина, находился на нулевом этаже, прямо под крупным, некогда оживленным супермаркетом. Я слышала, что это место просто кишело Пустыми. Наша группа даже в самые сложные дни мысли не допускала о том, чтобы высунуться за пределы своего убежища. А они не только рискнули, так еще и опустошили склад? И сколько же заходов им пришлось совершить? Не зря их называют Отчаянными. Интересно, какому сумасшедшему пришла в голову эта идея и какой ценой была реализована. Хотя мотивы понятны: в сложившихся условиях запасы провизии приравнивались валюте.

А стаканчик теплого фруктового сока, который мне сейчас предлагала женщина, был наравне с редким деликатесом.

Несмотря на удрученное состояние и пережитый страх, я все же подалась ближе — и протянула руку. Кисть предательски дрожала, а из груди вырвался невольный вздох.

— Досталось тебе, да? Скольких потеряли прежде, чем к нам добрались? Кстати, меня Искра зовут… — представилась она, а я внимательно всмотрелась в ее лицо, ожидая пояснений. — Не спрашивай, — отмахнулась.

Новый мир — новые имена. Это один из принципов группы Отчаянных. Но я от своего отказаться еще не была готова, а может, подходящий случай не представился. Ведь их имена были скорее прозвищами, которые характеризовали человека или то, что с ним произошло. Поэтому Искра и добавила поспешно "не спрашивай" — предупредила, что вспоминать случившееся и делиться со мной этим не хочет. Не сейчас. А может, никогда…