Железный замок

Юрий Силоч

Железный замок

Аннотация:

Далёкий мир, заселённый людьми бесконечно давно, постепенно катится в ад. Древние Дома ведут нескончаемые жестокие войны за остатки ресурсов, пищи и воды. Бедные становятся ещё беднее, богатые – ещё богаче. Леса, равнины и города пожирает раскалённая экваториальная пустыня, от которой бегут, сметая всё на своём пути, орды безжалостных дикарей. О былом величии человечества напоминают лишь огромные Железные Замки, вокруг которых раскинулись угасающие города, где единственный шанс заработать денег – завербоваться на очередную мясорубку, устроенную сильными мира сего.

Спасти этот мир может только чудо. Или монстр, порождённый им.

«Пора, наконец, признать, что вся история человечества — это история затянувшегося самоубийства живой материи, которую космическая случайность наделила способностью мыслить и которая не знала, что делать с этой случайной роковой способностью. И не нашла ей лучшего применения, как создание наиболее эффективных способов тотального самоубийства».

к/ф Письма мёртвого человека

1.

- Рейнджеры хреновы! – орал, брызгая слюной в чёрную коробочку рации, сержант Роби – огромный злой мужик, комплекцией и повадками напоминавший разъярённого медведя. - Пижоны! На кой вы туда вообще забрались? Посмертные медали зарабатывали?

- Дыхание береги, быдло! – отвечал ему командир окружённого отряда гвардейцев. - И шевели ногами, а то мы радируем майору, что нас бросили!

Та́бас, сидевший на раскалённом камне и пытавшийся восстановить силы, в который раз осмотрел окрестности. Песок был повсюду. Им были буквально набиты карманы камуфляжа, он хрустел на зубах, забивался в нос, заставляя чихать, оседал бурой пылью на руках и невыносимо натирал ноги, забившись в сапоги. Бескрайнее жёлто-коричневое море от горизонта до горизонта, над которым нависало рыжее от пыли небо.

Там, где не было песка, источали жар нагретые за день серые и красные камни, увитые коричневой горько пахнущей колючкой – единственным живым организмом, нормально чувствовавшим себя в раскалённой пустыне. После долгого перехода Та́бас был еле жив и больше всего на свете мечтал сейчас оказаться рядом с каким-нибудь прохладным лесным озером. Нырнуть с головой, отмыть грязь и пить, пить, пить вдоволь, до тех пор, пока не польётся из ушей.

От мыслей о воде стало совсем худо, поскольку фляжка была почти пуста: лишь на самом дне плескалась пара капель, бережно хранимых на самый крайний случай.

- Пижоны, - повторил сержант и смачно сплюнул. Слюна начала испаряться прямо в полёте. - Пошли! – рыкнул он в сторону подчинённых. - Живее, сукины дети! А ты чего расселся?! – рявкнул Роби на Та́баса и тот со всей возможной поспешностью поднялся на ноги, дабы не получить в морду.

Колонна серых от усталости пропылённых солдат снова двинулась вперёд. Табас брёл, низко опустив голову, стараясь не уснуть, и развлекался единственным доступным ему способом – рассматривал следы, оставляемые теми, кто шёл впереди, и старался ступать туда же.

Порой Та́бас испытывал нешуточную зависть к гвардейцам Дома Адмет.

Белые брюки с вшитыми наколенниками, облегчённые бронежилеты, тканевые ботинки, современное оружие, лёгкие багги на солнечной энергии, способные отмахивать огромные расстояния; рядом с ними молодой наёмник чувствовал себя нищим ребёнком, стоявшим у сверкающей витрины магазина игрушек.

Жилистый, почерневший от загара и высохший от постоянного пребывания в пустыне, одетый в коричневую форму Вольного Легиона, сшитую из мешковины, и обутый в тяжеленные сапоги, с драной кепкой на голове и древним автоматом в руках, он был готов продать душу за то, чтобы стать таким, как эти ребята.

Круто выглядящим, уверенным в себе, не страдающим от жажды, не знающим, что такое отсутствие боеприпасов и отвратительная окопная кормёжка.

Немного утешало лишь то, что эти крутые парни частенько попадали в подготовленные дикарями засады, после чего вопили от страха на всех радиочастотах, вызывая помощь. И помощь приходила в лице тех самых Вольных – нередко сдёрнутых с отдыха или отозванных с других направлений. В большинстве случаев они справлялись с поставленной задачей и потому относились к «белым брючкам» с некоторой долей снисхождения, пусть и причудливо смешанного с завистью и ненавистью.