Железный поход. Том четвёртый. Волчье эхо

Часть 1. Державная воля – русская доля

Зажглась, друзья мои, война,

И развились знамена чести;

Трубой заветною она

Манит в поля кровавой мести!

      М. Ю. Лермонтов «Война»

Его сиятельство граф Михаил Семенович Воронцов, «убив» первый день на ответную милость и ласку к встречавшим его в станице Червленной офицерам Генерального штаба, следующий день посвятил кипучей деятельности. И почти с первого дня мнения его подчиненных разделились. У графа появилось много поклонников, но были и те, для коих он стал не без причины несимпатичен.

Фаворит Императора с честью и славой воевал с французами в Отечественную войну 1812–1814 годов; за сражение под Краоном он получил Георгия 2-й степени. «Это сражение, правда, не имело особенной важности. Мы приписываем себе победу, потому что удержали туры¹ благодаря традиционной стойкости русских войск и выгодности выбранной позиции. Тактических распоряжений тут почти не требовалось; но победителей не судят… Нет сомнения и в том, что граф М. С. Воронцов, командовавший войсками в этом сражении, проявил, как и во многих других баталиях, ту спокойную личную храбрость и хладнокровие, которое его всегда отличало».²

С 1815-го по 1819-й год граф Воронцов оставался во Франции со своим сводным гренадерским корпусом, который по возвращении в Россию был расформирован, потому что был больше похож на французское войско, чем на русское. Офицеры именно этого корпуса принесли с собою страсть к созданию политических тайных обществ, которые были тогда в большой моде во всей Западной Европе.

Политические убеждения самого графа на то время едва ли кто знал, кроме него самого… Вероятно, политический характер Михаила Семеновича сложился под двойным влиянием русской аристократии и английского взгляда на жизнь. В России Воронцова тем не менее называли либеральным вельможей. Однако трудно назвать «другом свободы» того, кто ставит свой произвол выше закона, кто не уважает ничьих прав, кто основывает управление огромным краем на системе тотальных доносов.

Граф Воронцов скорее мог быть либеральным и благонамеренным шефом жандармов, но всего менее либеральным вельможей. И не случайно генерал-адъютант Шильдер³, проезжавший через Ставрополь в Грузию (где на него было возложено следствие по зверским пыткам, которым были подвергнуты несколько нижних чинов), с прямодушием честного, благородного человека называл в приватной беседе Воронцова не иначе как патер Грубер. «И действительно, если граф не был генералом Иезуитского ордена, то без сомнения мог бы быть им»⁴. Он владел собой в совершенстве, и только легкое подрагивание губ выдавало его иногда в минуты сильного раздражения; но, право, и тогда обычная лисья улыбка не покидала его. Граф очень любезно и, как казалось, ласково говорил с человеком, которого уже решил для себя погубить. Чаще своих предшественников (кроме А. П. Ермолова) он прибегал к смертной казни даже в таких случаях, когда преступление ничего не имело военного или политического. Как-то были повешены разом девять горцев, уличенных в разбое, грабеже и убийстве. Во всех этих случаях преступники судились по полевому уголовному уложению: иначе в пользу обвиняемых непременно явились бы смягчающие вину обстоятельства, и они не подверглись бы смертной казни.

Вместе с тем его сиятельство работал легко, весьма ревностно занимался служебными делами, но законов не знал, а попросту не желал знать. Когда ему однажды доложили, что отдаваемое им приказание противно закону, он возразил: «Ежели бы здесь нужно было только исполнять законы, Государь прислал сюда не меня, а Полный Свод Законов». Уже одно устроительство перед его дворцом желтого ящика, куда бросали доносы, красноречиво свидетельствовало и о его характере, и о том, сколь мало у него имелось чувства законности. Граф охотно принимал всякие доносы, даже анонимные, справедливость которых изучали особые агенты путем тайной слежки и розыска. И можно без труда представить, какое вредное и тлетворное влияние оказывал сей метод на дисциплину и службу краевой администрации.