Железный поход. Том третий. След барса

Часть IСлед барса

…Вокруг оседланные кони;

Серебряные блещут брони;

На каждом лук, кинжал, колчан

И шашка на ремнях наборных,

Два пистолета и аркан,

Ружье; и в бурках, в шапках черных,

К набегу стар и млад готов,

И слышен топот табунов.

М. Ю. Лермонтов «Кавказский пленник»

Труден и смертельно опасен был путь абречества Дзахо. Озлобленный, настороженный, скрытный, подобно снежному барсу, скитался он по диким ущельям и тропам высокогорной Чечни. Огонь мести согревал его сердце в слепые, без звезд, холодные ночи; неутолимая жажда расплаты гнала изо дня в день по следу кровников. Но как бы ни была сложна и терниста выбранная им тропа, он – Дзахо Бехоев из Аргуни, храбрый и самоотверженный, был и сейчас вдвойне бесстрашен, готовый в любой момент насмерть схватиться с врагом. Невеликий срок минул с того дня, как Дзахо скрылся от людских глаз, но уже не раз омылся кровью его кованный для лютой мести кинжал, не раз в испуганных очах кровников очарованно блеснула, предвещая гибель, сизой сталью кремневка его отца.

– Воллай лазун… Уо! Я не родился абреком! Вы сделали меня им! Ваш тейп пролил первую кровь. Люди Джемалдин-бека навеки отняли у меня Бици! Сожгли аул… Умри же, аргал¹ тень смердящей собаки! Я буду мстить вам за каждый волос, упавший с головы моей невесты, пока не вырежу весь ваш поганый род!

Так рычал Дзахо в трясущееся от ярости ахильчиевского чичисбея², коего он выследил и подстерег на пустынной дороге в аул. Нукер Джемала – Нукка Тюркаев – хрипел, визжал зверем, неистовствовал, призывая в помощь Великое Небо. Его жилистые руки со скрюченными пальцами и выпученные глаза горели решимостью разорвать на куски юношу. Только не слышно было борьбы и криков в горах, у гремящего водопада. Не слышно их было в ауле близ Бамута.

Молод был Дзахо-абрек, слишком силен и опытен оказался Тюркаев. Сдавленный волосатыми ручищами, словно железными обручами, Дзахо рухнул с Нуккой на землю; вместе скатились они вниз, к самой кипени стозвучного водопада.

– Пришел твой час, аргунский щенок! – Пальцы-крючья сдавили горло мстителя. Волк Тюркаев рвался к шее волчьими клыками, придавив руки Дзахо к газырям. И по мере достижения цели в глазах чичисбея все явственнее проступала звериная, всепоглощающая радость. – Ты, полукровка, сын собаки и ишака! – харкал слюной и проклятьями Нукка и все туже сжимал кольцо своих пальцев. – Если ты, пес, познал сладость запретного плода Ахильчиевых, так значит, все должны пред тобой на коленях ползать, да-а?! Род ваш – Бехоевых – самый захудалый в горах! Цххх! Пришел твой час… овца худородная!..

Но Дзахо Бехоев – плоть от плоти, с рожденья не был овцой. Полукровкой – да, но безродной собакой – никогда. Дзахо был одиноким барсом, а Нукка – одним из волков ахильчиевской стаи, хотя и матерым.

…Загрыз барс волка. Насмерть загрыз. Потому что дух снежного барса могучее, а кровь безумнее.

…Пальцы Тюркаева разжались, и он с разорванным кадыком с ужасе отпрянул от зубов Дзахо, ставших алыми от крови. Хрипя и зажимая башлыком рану, он попытался бежать. Но молодые ноги аргунца нагнали его. Бехоев накинул на голову нукера вонявший конским потом чепрак из козлиной шкуры и задушил. Задушил собственными руками, потому как было опасно стрелять… да и жаль было тратить свинец и марать благородный булат…

Вот и теперь, единожды бросив вызов судьбе, как суровую клятву, тянул слова древней абреческой песни Дзахо, неторопливо и монотонно вжикая о камень свой дедовский кинжал.

…Уа-лай-ла я-ла-лай…

Его мягкою постелью была черная земля…

Подушка его – чинаровые корни…

Одеяло – синее небо…

От голода он ел кизиловый лист…

От жажды пил росу…

Когда туман спускался на равнины – уходил в горы…

Когда туман в горах – уходил с конем на равнины…

По ущельям шел волчьим скоком…

На вершинах слушал голоса водопадов и орлов…

Родной его брат – винтовка… сабля – сестра…

Уо-да-дай, я-да-дай, да-дай-я, да-дай.

Уо-да-дай, я-да-дай-и-и-и…³

Нукка Тюркаев был пятым кровником, с которым Дзахо свел счеты. Пятой зарубкой на прикладе его ружья, не считая застреленного им могущественного Тахира, коий пролил кровь Омара-Али, сына кузнеца Буцуса. Да… пятым… Но после сего деяния багровые тучи розовой мести еще плотнее, еще гибельнее сошлись над папахой аргунца.

Дзахо вспомнил последние рваные хрипы-угрозы кровника: