Железная звезда

 Пес, не останавливаясь, огрызнулся. Холодея от ужаса, Каттерсон смотрел, как двое тощих мужчин с горящими глазами бегут вслед за собакой. Липкий страх не давал сдвинуться с места. Перепрыгнув через кучу строительного мусора, пес исчез; преследователи остановились, переводя дух. А затем медленно и бессильно опустились на землю.

— То ли еще будет,— пообещал неизвестно откуда взявшийся грязноватый коротышка.— Сегодня, говорят, официальное заявление сделают: от слухов-то никуда не денешься. Давно пора...

— Кто бы сомневался,— ответил Каттерсон непослушными губами. Зрелище погони его глубоко потрясло.— Кому из нас жрать не охота? — Он помолчал, затем продолжил: — Первый раз такое вижу... прямо на улице...

— И уж точно не в последний,— согласился коротышка.— Жратвы нет и не будет — надо привыкать.

Пустой живот в очередной раз свело. Ждать предстояло до вечера, когда выдают котловое довольствие.

Неторопливо и бесцельно они шли по тихой улице, заваленной строительным мусором.

— Меня зовут Пол Каттерсон. Живу сейчас на Сорок седьмой. Демобилизовался в прошлом году.

— Из этих, значит,— кивнул его спутник.

Они свернули на Пятнадцатую. Здесь не осталось ни одного дома, только драные палатки в дальнем конце улицы.

— После демобилизации работал?

— Издеваешься...— скривился Катгерсон.

— А кому легко? Кстати, я — Мэлори. Торгую помаленьку.

— И чем же ты торгуешь?

— Да как сказать... Полезными вещами.

Мэлори явно не хотел продолжать, и Каттерсон просто кивнул в ответ. Мысли опять вернулись к еде. Двое голодных и собака. Неужели дошло до этого? Так скоро? И что будет, когда еды совсем не останется?

— Вот! — Коротышка показал пальцем.— Митинг на Юнион-сквер.

Прищурившись на толпу, окружавшую трибуну для официальных объявлений, Пол прибавил шагу. Мэлори поспевал за ним не без труда.

С трибуны на эту же толпу безучастно взирал молодой человек в военной форме. Каттерсон покосился на джип, стоявший поблизости: модель 2036, самая последняя.

Подождав минуту, военный поднял руку и заговорил, спокойно и негромко:

— Граждане Нью-Йорка! Я уполномочен сделать официальное заявление от имени правительства. Из оазиса Трентон поступило сообщение-

Сдержанный рокот людских голосов сменился выжидающим молчанием.

— ...поступило сообщение, что в связи с введением чрезвычайного положения в оазисе Трентон временно приостанавливается снабжение продовольствием Нью-Йорка и его окрестностей. Повторяю: в связи с чрезвычайной ситуацией в оазисе Трентон снабжение продовольствием Нью-Йорка и окрестностей временно прекращается.

Толпа вновь загудела — каждый что-то сердито объяснял соседу. Разумеется, никого такой поворот событий не удивил: Трентон давно возмущала необходимость кормить разбомбленный, бесполезный Нью-Йорк, и последнее наводнение оказалось более чем достаточным предлогом. Немалый рост позволял Каттерсону оглядывать толпу сверху; он не знал, верить ли своим ушам: это касалось и объявления, и доносившихся до него реплик собравшихся. Пока не получалось.

Есть хотелось все больше.

— Я также уполномочен передать сообщение губернатора Нью-Йорка, генерала Холлоуэя: правительство принимает меры, чтобы не допустить в городе голода. Ведутся переговоры с администрацией оазиса Балтимор. Выдача же котлового довольствия прекращается начиная с сегодняшнего вечера вплоть до особого распоряжения.

Стремительно сбежав с трибуны, военный протолкался к джипу и сразу же уехал.

«Важная шишка. Джипов и бензина в наши дни на всех не хватает».

Каттерсон отстраненно оглядывал толпу, не двигаясь с места. Тощий человек с горящими глазами и орлиным носом уже собрал вокруг себя небольшую группу, охотно слушавшую его разгневанную речь. Эмерих. Лидер колонии в заброшенном тоннеле метро, у Четырнадцатой. Двигаясь почти автоматически, Каттерсон подошел поближе; Мэлори не отставал от него.

— ...Это заговор! — надрывался тощий.— Чрезвычайная ситуация в Трентоне? Какая такая ситуация, я спрашиваю? Наводнение их не затронуло. Хотят от нас избавиться, заморив голодом, только и всего! Что мы можем сделать? А ничего! В Трентоне знают, что отстроиться мы никогда не сможем. Сдохнем от голода, Трентону будет только легче: достаточно прекратить поставки продовольствия...

Толпа уже заметно выросла: Эмерих пользовался известностью. Речь то и дело прерывалась выкриками и аплодисментами.

— ...Но согласны ли мы угаснуть тихо и мирно? Не дождетесь! Мы выметем подчистую каждую крошку объедков, съедим каждую травинку, поймаем каждую крысу! Мы съедим нашу обувь и выживем, как выжили в блокаду сорок седьмого! Наступит день, когда мы доберемся до Трентона, и тоща... Тогда они узнают!

Под одобрительные крики Катгерсон повернулся и вышел из толпы, думая о двух охотниках и собаке. Не оглядываясь, он зашагал по Четвертой авеню. Когда звуки митинга на Юнион-сквер затихли, Катгерсон устало присел на груду ржавых балок, оставшихся от монумента.

Положив голову на руки, он не шевелился. Не слишком ли много на один день?