Желание

трещина розового окуляра

Я нигде преклонить головы не могу.

Верить в мир замогильный – увы! – не могу.

Верить в то, что, истлевши, восстану из праха

Хоть бы стеблем зеленой травы, – не могу.

Омар Хаям

***

Мой тектонический разлом синапсов берет свое начало в далеком прошлом, время раннее, вселенная лишь продолжала расширяться, покоряя недоступное нашему пониманию, хм, назовем это запредельем. Мне было всего 4 года от начала моего короткого путешествия по улице – жизнь. Самое печальное на этой улице то, что, поднимаясь выше по номерам, ты не знаешь, когда эта улица оборвется, дар разочарования в дороге по заданному маршруту открывается большому количеству людей, лишь избранные с наслаждением вспоминают свое движение по ним.

Ты каждый год поднимаешься выше, видишь новые дома, начинаешь понимать архитектуру построек, это начинает нравиться, но стоит задержать внимание на 1 доме, посмотреть на его кирпичики, почувствовать уют, людей и прочую ересь, как вдруг ты осознаешь что все это время улица изменялась, изменилось все, кроме дома, уютом стал запах потухшей надежды и безразличия к себе, твои легкие сгнили, углекислый газ, доминирующий в комнатах этого гнилого поместья не веселит, он обрекает на вечный сон, мерзкий и сопутствующий тебе до точки невозврата, ты просто сосуществуешь с другими и ждешь, просто ждешь, в голове блином по воде прыгает слово вдруг, вдруг, вдруг, вдруг, а вот сколько раз так отскочит уже неважно, ведь конец очевиден, бульк и все твои вдруг превратились в груз, тянущий тебя на дно, груз обволакивающий шею, но от этого удушья удовольствия ты не получишь.

Моя цивилизация лишь зарождалась, грезы становились явью и появлялись грезы. Люди поняли истинное предназначение черепной коробки, дающей им безграничное в ограниченном пространстве.

Тогда же, в мир революционных идей, технологий, изменяющих первозданный облик планеты Земля, в городе, с большим избытком неудачников и успешных людей, сосуществующих в относительном мире и гармонии. В знаменитом на весь мир Лос-Анджелесе своими фильмами, музыкой и возможностями, открывающимися лишь крайне старательным людям, юный создатель, чьи нейроны, передававшие сигналы по синапсам могли лишь оживлять игрушки осознал доминантную истину. Мальчишка познал предначертанную безысходность каждого бродячего камня.

Был теплый летний вечер, планета уже достаточно обернулась для того, чтобы на небо взошла луна и шкура космической пантеры местами дырявой, затмила космическую гладь давая людям возможность упорядочить анархичные пропуски искрящегося света в нечто земное. Цветы, целый день слюняво обгладывающие частицы фотонов, опадающих осенними листьями, уже подготовились к мирному выделению углекислого газа и лишь букашечки, вызывающие у меня больше некий генетический интерес, чем отвращение вроде цикад и сверчков, зарождали свою тайную вечерю.

Под этот суточный эпилог дня на одной из улиц Пасадены одна семья скомкалась у себя в гостиной для мирного, порой гипнотизирующего просмотра телевизора в ожидании неспешащей отфильтровать от мусорного эфира человеческий разум сонливости. Все уютненько для себя расположились каждый на своей завсегдатай позициях. Носитель мешочка полного никогда уже не планировавшими выйти на свет ребятишек величаво разлегся своими громоздкими габаритами на мягком, приятным на ощупь диване, ощущая силу приближающейся сонливости, которая взяла бы контроль над его веками и поставила над ними свою властную диктатуру. Он безразлично наблюдал за происходящим на экране в ожидании команды ко сну, однако его супруга, породившая меня, была крайне увлечена программой и не собиралась никого укладывать, разве что моего младшего брата, но он уже спал в своей детской кроватке и видел свои детские сны, выкормленный грудью своего создателя он обессилил и ушел в глубочайший транс, для подготовки ко следующему дню. Кормилица уже надевшая на себя свою любимую розовую пижаму, подняла на свое кресло ноги, обхватила руками свои колени и прижала их к груди, все еще одержимо поглощенная источником повествования.

В это время на белом шерстяном коврике вел в бой свой легион наездников на бронированных динозавров император всея гостиной – обычный мальчик. Насрать ему было на всю эту скучную ахинею, что нес ведущий, находящийся в одном из старейших склепов планеты, он говорил об истории этого скопления костей, но для меня тогдашнего это было не более чем урчание желудка. И все бы прошло незаметно, возможно я бы уже спал, но тут армия императора невзначай решила свернуть к экрану и тогда поднял неокрепший плод свою горькую, не получившую сладость голову.