Жду тебя в конце ночи

Забились в угол, и смотрят оттуда словно стайка крыс. Жалкие. Трусливые. Ненавижу! Три пары глаз и все глядят с ненавистью. Ну конечно, они считают, что я предала их, бросила. Может, так оно и есть, но разве это важно сейчас, когда чёртов мир, поехал крышей и тащит каждого, кто остался в живых, за собой?

Бросаю на троицу ещё один короткий взгляд и отвожу глаза. Я не могу им помочь. Они сами отказались уходить, и я больше не в силах сделать для них ничего. Стефан говорил: невозможно помочь тому, кто сам этого не хочет. Так вот, эти трое не желают помощи, хотя и считают, что это я им в ней отказала. Чёрта с два! Я должна уходить. Оставаться тут, значит ждать неминуемой смерти, примирится с судьбой, а я не привыкла сдаваться.

У облезлой стены стоит охотничье ружьё. Кожаный ремень истрёпан, но должен выдержать ещё один поход. Беру его и вешаю за спину. На столе пистолет – «зиг-зауэр» п225 – стандартное оружие полиции до две тысячи девятнадцатого года. У меня был такой же в прошлом. Этот не мой, я нашла его прямо здесь, в доме и тут он и останется. Как бы я ни презирала этих троих, но не могу бросить их безоружными.

Слышу тихие всхлипывания, но не поворачиваюсь. Незачем. Знаю – это София. Она, кажется, успела полюбить меня за дни, что мы прожили вместе.

«Ей не помочь», – слышу в голове голос Стефана и киваю ему, хотя, кроме троицы в углу этого никто не видит. Наверное, думают: я умом тронулась. Плевать.

Переступаю груду одеял, сваленных на полу, и направляюсь в кухню. Нельзя уходить совсем без провизии. Свет не зажигаю. Во-первых, уже рассвело, а во-вторых, не хочу, чтобы кто-то с улицы заметил, что в доме есть жильцы.

Открываю холодильник. Он работает. Электричество пока не отключили, но это вопрос времени. Возможно, банды держат пару мастеров в своих свитах, но что они смогут, когда остановятся последние АЭС. Сами виноваты, не стоило уничтожать все ветряки и солнечные батареи в округе. Тупые скоты, не могут совладать с чувствами и позволяют ненависти управлять ими. Хотя кто бы говорил. Не повстречай я этих подростков, что сейчас жмутся в углу гостиной, тоже позволила бы ненависти управлять собой и наверняка давно отправилась к праотцам.

Перед глазами возникает образ мёртвого Стефана, распростёртого на полу супермаркета. Голые ягодицы стыдливо прикрыты рекламной футболкой с надписью, которая в этих обстоятельствах выглядит как насмешка. «Жизнь бесценна, для всего остального есть мастеркард». На пшеничных волосах запеклась бурая грязь, а может это кровь.  От шеи тянется толстая металлическая цепь. Я бы и не узнала его, если бы не татуировка двух крыльев на спине. При жизни в Стефане было столько врождённого достоинства, что я не могу себе представить его в роли сексуального раба. Мне хочется думать, что они не успели порезвиться с ним…

Сглатываю, чтобы не позволить эмоциям взять верх, и запираю чулан воспоминаний на замок. Не сейчас. Слёзы не помогут. Где-то в груди ноет тупая боль, но я не разрешаю себе её замечать. Встряхиваю головой и критически оглядываю полупустые полки холодильника.

Хреново им троим будет, когда я уйду. Еды почти не осталось. В прошлую вылазку я смогла принести много, но и аппетиты у моих крысят неуёмные. В магазине внизу уже ничего не найти, разве что соль да сигареты. За едой нужно идти через квартал, а эта троица так боится всего, что скорее начнёт жрать друг друга, чем отправиться в такой опасный поход. Забрать еду – значит обречь их на голодную смерть.

«Разве их трусость твоя проблема?», надменно произносит голос Стефана в моей голове. В жизни он не был таким высокомерным. Но я молча соглашаюсь с ним и набиваю рюкзак упаковками копчёной колбасы, сыра, сверху кидаю два пакета сока и бутылку воды. Беру ровно половину, хотя могла бы забрать всё. Я не знаю, сколько времени займёт мой путь до замка и по дороге не будет ничего, где я смогу пополнить запасы. Но я рискну. Несмотря на то что презираю трусов, я не хочу ничьей смерти.

Захлопываю дверку холодильника, и в этот момент слышу урчащий шум мотоциклов. На мгновение испуганно замираю, а потом швыряю набитый рюкзак на пол и бросаюсь к окну.

Оно занавешено. Аккуратно отгибаю уголок шторы и смотрю вниз. Вижу их. Словно тёмные воды бурной реки текут по узкой улочке. Звук двигателей рокочет и отражается от стен домов. Человек сорок. Большая банда. Во главе шествия здоровый амбал в чёрной коже, на шлеме щетинится синий ирокез. Он управляет сверкающим хромом чоппером, жёлто-черным, словно тельце пчелы. Я слышала об этой банде «Пчелиная семья», говорят они самые мирные из всех, но это не мешает им брать рабов. До того, как отойти от окна я успеваю заметить обнажённую девушку со строгим ошейником на тонкой шее, сидящую позади главаря. В груди начинает закипать ярость, но я сжимаю кулаки и усилием воли заставляю себя успокоиться. Я ничем не могу ей помочь. Сейчас я могу спасти лишь себя.

Поднимаю рюкзак, закидываю на одно плечо так, чтобы он не задевал ружье, и направляюсь к дверям.