Жажда Смерти

1.

— Они придут? — спросило тихо, еле слышно — почти шепотом маленькое беззащитное существо человеческого рода, так нуждающееся сейчас в любви и поддержке.

— Да, они придут. — ответила дрожащим голосом, немного погодя, мама и прижала сильнее к груди своего ребенка. Она хотела сказать это насколько возможно более утвердительно, но ее голос сорвался. Сейчас ей самой была необходима поддержка, и самое главное — уверенность в том, что кто-то действительно придет и сможет их спасти. Она поправила покрывало, в которое была укутана и нежно накрыла им свою дочь, по-прежнему прижимая ее к груди. Становилось очень холодно, и теперь мать со своим ребенком представляли одно целое — единый организм, чувствующий боль каждой клеточки своего тела, каждого сустава, каждой конечности.

— Мне страшно. — девочка потянулась своей маленькой, испачканной в грязи и крови, ручонкой и сжала одежду на груди матери.

— Мне тоже страшно. — услышала она в ответ. — Но я уверена — все будет хорошо.

В воздухе над головой пронеслось нечто темное — еще более, чем сама ночь — и с пронзительным криком взвилось вверх, оставляя на мрачном небе горящие следы и клубы пара.

— Они здесь. Они убьют нас. — взвыла маленькая девочка и еще сильнее впилась своими тонкими пальчиками в одежду мамы. Ее тело дрожало, а на глазах выступали слезы. Она боялась и искала защиты.

— Нет, не бойся. Они не тронут тебя. — пыталась утешать ее мать, так нуждавшаяся сейчас сама в утешении и защите. Она обвила руками свою дочь и прижала к груди. — Я не позволю им.

— Мама, они не придут. Никто не придет. Никто не спасет нас. — плакала девочка.

— Нет, они придут. — возразила женщина. — Очень скоро. Надо только подождать. Все будет хорошо.

Темный ночной лес. Высокие деревья закрывали своими мощными стволами и густой листвой от лунного безжизненного света, постепенно высасывая силы и остатки какой-либо надежды из двух умирающих душ и их организмов. Ветер гулял между ветками, производя ужасающий скрежещущий шелест. Изредка где-то вдали доносились мерзкие пронзительные крики. На земле, укутавшись в покрывало, пытаясь согреться, лежала мать со своей дочерью и утешала ее.

— Они придут, они обязательно придут. — говорила она, и старалась, чтобы ее слова звучали, как можно более утвердительно.

2.

— Смотрите, что это?

— Что это такое?

— Там человек!

— Не может быть.

— Как он туда забрался?

— Что он там делает?

— Он ведь может упасть!

— Судя по всему, именно этого он и хочет.

На холодном, мраморном, мокром от слегка моросящего дождя, а от того еще и скользком, бордюре крыши одного из высотных зданий, стоял человек. Одетый в деловой костюм, он немного пошатывался, стараясь сохранять равновесие. Полы его пиджака свободно развевались на усиливающемся с каждой минутой ветру, и держаться на ногах становилось с каждой минутой сложнее. В одной руке у него была бутылка дорогой водки, в другой — сигарета. Бледный и опухший, не в полной мере отдающий себе отчет, с развязанным на половину галстуком на шее, он смеялся, задирая голову вверх, отхлебывая иногда прозрачной жидкости из стеклянного, гладкого, приятного на ощущение для губ, горлышка. В перерывах между глотками, он затягивался сигаретой, выпуская небольшие клубы дыма, и небо, и без того застланное густыми облаками, становилось на какую-то долю мрачнее и пасмурнее, наполняясь еще и чьей-то невыразимой болью. Этот человек был пьян. Его стеклянные глаза горели злостью и яростью, одновременно с этим выражая отчаянье и абсолютную безнадежность. Он ненавидел, и в то же время ему было все равно. Он ничего не хотел знать. Он не хотел ни в чем принимать участия. И с каждым глотком и очередной затяжкой его безразличие становилось сильнее.