Жанна Д'Арк, Орлеанская Дева

Жанна д'Арк — безусловно? самый известный персонаж времен Столетней Войны. Звезда ее вспыхнула ярко и стремительно и столь же быстро исчезла в дыму инквизиторского костра, оставив после себя легенды и вопросы.

Несмотря на огромное количество литературы — научной, публицистической, художественной (впрочем в основном англо- и франкоязычной), споры вокруг личности и деяний Орлеанской Девы не утихают. Чем дальше в глубь веков отодвигаются грандиозные события тех времен, тем больше появляется неясностей, белых пятен и нестыковок, тем труднее найти ответы на многочисленные вопросы.

Но столь ли важно, была Жанна самостоятельным военным лидером или своего рода «талисманом», была святой или обычной девушкой, действительно слышала ли она «голоса»? Как бы то нибыло, именно ее появление на арене Истории вызвало небывалый патриотический подъем по всей Франции, неожиданно коренным образом изменив ход событий. Неудивительно, что для соотечественников Жанны происходящее казалось чудом — за несколько месяцев балансирующий над пропастью Карл VII получает обратно крепости и земли, которые победоносные англичане и бургундцы захватывали в течении многих лет, путем тяжелых осад и долгих компаний. В Истории немного подобных примеров, и посему никто не может оспаривать ее почетного звания Освободительницы Франции.

Жанна родилась предположительно 6 января 1412 года в селении Домреми, в долине реки Маас (Мёз), на границах Лотарингии, в семье крестьянина Жака Дарк и Изабеллы Роме Вутон. Одна из множества легенд, связанных с именем Жанны гласит, что в ночь, когда она появилась на свет, петухи запели до зари, «словно герольды новой радости».

Несмотря на то, что современники называли его семью бедной, Жак Дарк был один из главных людей в селе, имел 50 акров земли и в списках 1423 и 1427 года числился юридическим представителем от Домреми.

Известно также, что в 1419 году, объединившись с другими семействами он арендовал для защиты укрепление Шато-д’Иль у Пьера де Бурлемона, одного из окрестных сеньоров. У Жанетты, как ее называли, были старшие братья Жакемин, Жан, Пьер, и сестра Катерина.

Как позже вспоминали многие ее земляки, Жанетта росла обычной девочкой, доброй и отзывчивой, усердно помогала по хозяйству, пряла, пасла скот, и мало чем отличалась от своих сверстников. Единственное отличие, которое отмечают все ее современники — это особенная набожность и любовь к церковным службам, проявившаяся у нее с раннего детства. Местный священник, Гийом Фронте, находил, что это «лучшая христианка в приходе». Также Жанна очень любила колокольный звон, и когда слышала его, преклоняла колени и молилась. Церковному служке она дарила немного шерсти при условии, чтобы он исправно звонил в колокола; когда же он по лености не звонил в них вовсе, она, по его словам, обрушивалась на него с горькими упреками.

Во время процесса Реабилитации, когда было опрошено множество свидетелей из Домреми, стало ясно, что ее любила вся деревня. Одни вспоминали о ее доброте, другие о целомудрии и красоте, третьи о веселом нраве и готовности помогать несчастным. Сохранилась и простодушная легенда о особых отношениях к ней птиц и животных.

Разумеется, подходить к показаниям, полученным на суде Реабилитации нужно критически, учитывая не меньшую политизированность процесса, чем Великий Процесс 1431 года. Однако следует сказать, что и англичане не смогли получить от жителей Домреми серьезных улик против Жанны.

Как вспоминал позже руанский буржуа Жан Моро: «Во времена, когда в Руане слушалось дело Жанны, туда приехал из Лотарингии некий именитый человек. Я познакомился с ним, так как был его земляком. Он сказал мне: «Я приехал из Лотарингии в Руан в связи с тем, что имел особое поручение провести расследование на родине Жанны и выяснить, что там о ней говорят. Я собрал сведения и сообщил их монсеньеру бовесскому епископу, полагая, что мне возместят расходы и оплатят труды. Но епископ заявил, что я — изменник и негодяй, так как не сделал того, что должен был сделать во исполнение своего поручения». Затем этот человек стал мне плакаться: ему не выплатили денег, потому что собранную им информацию епископ счел негодной. И в самом деле, он заявил мне, что хотел бы слышать о своей собственной сестре то, что говорили о Жанне».