Зеленый лист

У меня плохая память на лица и имена, а одежду я запоминаю сразу и навсегда. Соседа я узнала только потому, что на нем был тот же поношенный серый в темно-синюю полоску костюм гэдээровского производства, в котором я видела этого человека, когда он спускался мимо нашей двери по лестнице или, наоборот, поднимался, понурив голову и пряча взгляд, а может, и не пряча, не могу сказать точно; просто мне казалось, за те годы, что он жил в нашем доме, я ни разу не встретилась с ним взглядом, но это могло быть причудой моего воображения, а не реальной действительностью, которую я не всегда воспринимала такой, какой ее видели остальные.

Он стоял за низким столиком, на котором лежали несколько серебряных ложек, три старых (именно старых, а не старинных) медальона и пара фаянсовых кувшинов, довольно больших и очень красивых.

Кто-то толкнул меня локтем, потому что я загородила узкий проход между рядами, и мне пришлось подойти ближе, чего я, честно говоря, не собиралась делать.

Он поднял на меня взгляд (за столько лет впервые), и я обратила внимание, что лицо у него не такое старое, как мне всегда казалось, а глаза ярко-голубые, чистые и распахнутые, словно книга, которая ждет, чтобы ее прочитали.

— Это вы… — пробормотал он. Наверное, ему не хотелось, чтобы кто-то из знакомых застал его на блошином рынке, где он за облезлым столиком продает ненужную домашнюю утварь.

— Здравствуйте, — сказала я и замолчала, потому что имени соседа, естественно, не помнила и о чем с ним говорить, не представляла. С другой стороны, просто отойти в сторону мне казалось невежливым: мы столько лет встречались на лестнице и, хотя не обменялись даже парой слов, здесь было чужое пространство, в котором мы оба ощутили некую общность, единение, не знаю что… Я была уверена, что и у него возникла такая мысль, именно мысль, а не ощущение, потому что сосед (так мне казалось) был человеком рациональным, больше думающим, нежели чувствующим.

— Вы, — спросил он со стеснением в голосе, — хотите что-то купить? Или… просто так?

— Хочу купить, — сказала я и добавила: — Просто так.

— Ну да, — сказал он и тоже добавил, помолчав: — Если вы мне дадите три минуты, я сверну свое хозяйство, и мы сможем пойти в «Либерти» выпить по чашечке кофе.

Не дождавшись моего решения, он стал быстро собирать и складывать в черный потертый дипломат серебряные ложки, туда же полетели медальоны, и даже кувшины странным образом поместились — крышка закрылась со щелчком.

Кивнув мне, сосед пошел, не оглядываясь, к выходу, я поплелась следом, хотя могла остаться или направиться в противоположную сторону. Он и не заметил бы моего отсутствия, может, до самого «Либерти» — маленького кафе на углу Семеновского проспекта, где действительно можно было выпить чудесного кофе с удивительно вкусными плюшками. Я заходила туда как-то раз с Герой Маклаковым, который вроде в меня влюбился на втором курсе, но после нескольких коротких свиданий исчез без объяснения причины — нечего было объяснять, я сама все прекрасно понимала, не то у меня воспитание, чтобы целоваться в первую же неделю.

Я не считала себя недотрогой, но была ею — что поделаешь, много всяких комплексов вбила в меня мама, пытаясь сделать из дочери существо высокой духовности, рассеянно взирающее на этот безумный, безумный, безумный мир. Но если героев любимого фильма моего детства, американского, между прочим, ждал в финале большой приз, меня в жизни не ждало ничего, кроме разочарований и унылого прозябания в районной библиотеке, где, несмотря на свое высшее филологическое образование, я числилась простым библиотекарем, а место начальницы у нас занимала старая мымра Бадаева, окончившая техникум вскоре после войны… не знаю какой, может, русско-японской.

Он открыл дверь кафе, посторонился, пропуская меня, и я направилась к дальнему столику, откуда можно было видеть улицу сквозь большое окно.

— Вас Юля зовут? — спросил он.

— Юка, — машинально поправила я и сразу добавила: — То есть Юля, а Юка — так меня зовут… некоторые…

— К числу которых я, понятно, не допущен, — улыбнулся он. — А меня зовут Станиславом. Некоторые называют Станиславом Никоновичем. Для иных я Стан — не Слава, терпеть не могу, когда меня называют Славой, я же не капээсэс, чтобы…

Я не собиралась называть его ни Славой, ни Станом и вообще никак. Я собиралась выпить кофе и уйти. Вообще-то я хотела уйти прямо сейчас, но было неудобно: пришла, села и вдруг…

Он заказал по большой чашке «эспрессо» и: «Вы не против, Юля?..» — каждому по фирменной плюшке.

— Знаете, Юля, — он вошел в разговор осторожно, как входят в холодную воду осеннего моря, — вы можете подумать, что я… что эти вещи мне просто не нужны. Действительно, зачем одинокому пожилому мужчине серебряные ложки и сервиз, из которого не пили уже лет сто…

— К вам никто не приходит в гости? — вырвалось у меня. Я часто задаю вопросы, не подумав, правда, почти всегда потом оказывается, что попадаю в точку, но, видимо, не в этот раз.