Здравствуй, Машенька

Здравствуй, Машенька! Ты прости меня, что не писала так долго – закрутилась, завертелась, как веретено, а толку – чуть, и время ушло…

Ты помнишь пустыню Сахару, какую во мне оставил мой бывший муж после развода? Ты знаешь, не хотела тебе писать об этом раньше, но видно придется признаться: твоя подруга все возненавидела и иссохшейся, древней старухой бредет по жизни. Вот такой «поэтический» образ… Ты спрашиваешь о поклонниках, признаюсь – не обездолена я в этом вопросе, но стала замечать, что поклонники мои в последнее время все больше увлекаются самим процессом поклонения, а я в этом процессе как будто уже и не участвую. Смотрю со стороны на их руки, так трепетно прикасающиеся к моим пальцам, и ничегошеньки, кроме их географического расположения, не ощущаю! Осознала я это недавно и ужаснулась – неужели старею?!

А тут пришла осень, странная такая, теплая, можно сказать, весенняя. И что-то во мне сдвинулось. Будь я деревом, наверное, вся бы покрылась почками-цветами и заблагоухала. Жар какой-то заполыхал в груди, истома, темные желания с дразнящими дикими видениями. Сны стали сниться. Помнишь этот анекдот, когда доктор спрашивает пациента: «Вас мучают эротические сны?», а тот ему в ответ лукаво: «Ну почему же, доктор, мучают?» Ну, так вот, они, сны то есть, меня не то чтобы мучают, но одолевать начинают. Причем снятся не люди, а ощущения и музыка. Проснусь и думаю – сбрендила, а потом, в конце концов, решила, что все это неспроста и стала ждать чего-то неземного. И вот это «неземное» пришло, точнее – подземное.

Иду как-то по Питеру и вдруг вижу мужчин, оказывается, они тоже живут в нашем городе! Ты знаешь, меня это вдруг так поразило! И вот такая пораженная захожу я в метро, вношусь на чужих бедрах и плечах в, как всегда, битком забитый вагон и припарковываюсь в полувисящем положении на чьей-то мужской груди. Поднимаю глаза, Машенька, и обомлеваю, потому что то, что я вижу в десяти сантиметрах от своего лица, в метро возить нельзя, это нужно держать в картинной галерее какого-нибудь знаменитого музея. Потому что у него, Машенька, есть губы… Нет, у него еще есть глаза, ах, какие это глаза, Машенька! Их взгляд словно толкнул меня в грудь. И от этого толчка что-то внутри стронулось и скатилось в самый низ живота, где вдруг замерцали-закололи звездочки-иголочки. А в голове будто взрыв полыхнул, заливая уже знакомым жаром лицо и шею. Как-то отстраненно, но мгновенно я осознала значение слов: «перехватило дыхание». Помнишь, как мы с тобой в десятом классе ходили с нашими мальчишками в кино, и Колька Иванов вроде как случайно и незаметно клал свою руку на мою? Я-то помню, как сердце у меня тогда буквально выпрыгивало из груди и таяло где-то в вышине, а его горячие капли падали сверху и обжигали мне грудь и живот, которые скручивало спазмами такого наслаждения, какого мне не доводилось испытать, даже став женщиной. Кому сказать – не поверят, но самым счастливым местом в моей жизни до недавнего времени было старое изодранное кресло в кинотеатре маленького таежного поселка.

Так вот, чувствую, что сердечко мое, совсем как тогда, через солнечное сплетение упорхнуло к потолку вагона и начинает там плавиться. И тут моя дурацкая модная челка, как назло, падает на правый глаз. Стою, как идиотка: руки к телу прижаты, поправить нечем, смотрю на него беспомощно левым глазом и не знаю, что делать. И тогда он наклоняется и своей щекой отводит мою челку в сторону… Ой, Машенька… Ты же знаешь, как я жутко восприимчива к запахам, от него же повеяло такой сногсшибательной смесью одеколона и свежего здорового теплого дыхания, что я тут же умерла, хотя и продолжала стоять, с ужасом ощущая, как предательски наливаются мои губы. Мужчины, если они в широкой одежде, еще как-то могут закамуфлировать проявление своих чувств, а вот припухающие, рдеющие губы не скроешь, они всегда выдают мою «готовность». Опустила я лицо, а стоим-то мы тесно прижатые друг к другу, и рассматриваю прямо перед собой гладкий ворс его шерстяной куртки. А тут вагон качнуло. Я носом уткнулась своему попутчику в грудь, откинулась, попыталась отодвинуться, да не тут то было! Вагон к тому же замотало из стороны в сторону, я затравленно взглянула на него и улеглась щекой ему на грудь. И вдруг сверху донесся шепот:

– Не смущайтесь… Я вас удержу!