Удиви меня

Это ребенок. Просто маленький четырехлетний ребенок. Маленькая лапочка. Принцесса с длиннющими распущенными волосами, часть из которых безусловно останется на моей кровати. Как и печенье, а точнее крошки от него, которое она активно сует в рот себе и моему коту. Моему бедному, стиснутому в детских объятиях, страдающему коту! Это моя племяшка… всего лишь маленький ребенок. Славная крошка. Надо быть более терпеливой, Полина. Надо быть терпеливее. Терпение — залог успеха. В сотый раз повторяю себе заученные фразы, но, к сожалению, легче от этого не становится, особенно, когда смотрю на бедного Симбу, буквально умоляющего меня высвободить его из своеобразного плена.

— Танечка, оставь котика в покое. Ему не нравятся твои чрезмерные ласки, — как можно дружелюбнее произношу я, откладывая книгу в сторону.

— Почему?

— Потому что твои действия можно расценивать как физическое принуждение, а это, кстати, статья УК РФ. И вот это принуждение лишает Симбу возможности действовать по своему усмотрению, то есть руководить своими действиями. Понимаешь? — присаживаюсь на кровать к растерянной Тане, от чего та хлопает нереально огромными ресничками и еще сильнее прижимает к себе моего трехлапого плюшку. Да, трехлапого. Вот это и бесит, что и без того лишенного некоторых возможностей кота, еще и зажимают, пусть и без задних мыслей.

— Симбе нравится, — уверенно произносит малявка, чем начинает меня конкретно раздражать.

— Не нравится. Видишь он хвостиком машет? Точнее пытается, значит он злится, но ему не хочется тебя обижать, поэтому он терпит.

— А я думаю нравится, — продолжает стоять на своем Таня.

— А я говорю — нет.

— Танюш, отпусти котика и иди вниз. Там бабушка уже приготовила пончики, — мы обе синхронно поворачиваемся на голос моей сестры Ани.

— С сахарной пудрой? — с неподдельным интересом задает вопрос Таня.

— И с вареньем, и с шоколадом. Беги.

Неимоверное облегчение. Да, именно это я испытала, как только четырехлетняя племяшка оставила в покое моего Симбу и в припрыжку покинула комнату.

— УК РФ? Ты серьезно пыталась объяснить моей четырехлетней дочери, что она осуществляет физическое принуждение в отношении кота?

— Конечно, — как ни в чем не бывало отвечаю я, смахивая крошки от печенья с кровати. — Многие маньяки и просто нехорошие люди начинали в детстве с животных. Сначала хвостики им поджигали, потом лапки отрубали, ну и тому подобное. Надо пресекать это сразу.

— Ты только что сравнила мою дочь с Чикатило?!

— Ни в коем случае. Недочеловек, озвученный тобой не был замечен в отношении жестокости к животным. Не воспринимай мои слова в штыки. Твоя дочь, Анечка, с такими внешними данными с вероятностью в девяносто девять процентов станет фотомоделью, или просто женой и мамой, но никак не маньячкой.

— Ну слава Богу, я могу выдохнуть?

— Дыши, конечно. Просто надо понимать, что дети могут быть жестоки, в виду того, что они пока еще не социализированы. У них нет разграничения собственных и чужих психических процессов. Таня думает раз ей приятно, когда зажимает Симбу, значит и моему коту приятно. Ей не больно, значит и ему не больно. А если ей никто не объяснит, что это не так, как она поймет, что так делать не стоит? — на одном дыхании произношу я, скидывая крошки в мусорную корзину. — Да и почему я, как родная тетя, не могу этого сделать и направить ребенка? Вот если бы семилетним уродам, которые облили краской и подорвали петардой заднюю лапку моему будущему Симбе объяснил кто-либо, что так делать нельзя, возможно, этого можно было бы избежать. Поэтому я считаю, что с ребенком надо как можно больше говорить и не бросать на по…

Договорить мне Аня не дала, приложив ладонь к моему рту.

— Ты во многом права, однако… заткнись.

— Еще чего, — убираю наверняка грязную ладонь от моего рта и быстро вытираю тыльной стороной ладони. — Свободу слова никто не отменял.

— Если бы ты была мне посторонним человеком, я бы забила на тебя, но учитывая, что ты моя родная сестра, с которой я провела бок о бок почти пятнадцать лет — я дам тебе совет. И выражаясь твоими словами — не воспринимай его в штыки, — подталкивает меня к кровати, и сама усаживается рядом. — Надо трахнуть.

— Что?!

— Трахнуть. Тебя надо, Поля, срочно трахнуть. И не по твоей голове, как маме и мне иногда хочется сделать, а в другом стратегически важном месте, — тычет пальцем мне в пах.

— Меня не интересует секс, — как можно равнодушнее произношу я, рассматривая свои ладони.

— Ты не можешь этого знать, пока не попробуешь. Я тоже была не слишком удовлетворена жизнью, пока не встретила Илью, но сейчас посмотри, как у меня все изменилось.