Завтра наступает сегодня

Он просыпается и видит возле постели пожилого человека, черты лица которого смутно напоминают ему что—то близкое и родное.

— Где я? — спрашивает слабым голосом он, хотя ему следовало бы сперва задать другой вопрос: «Кто я?», — ибо имени своего не помнит.

Пожилой человек начинает говорить, и становится понятным, почему его лицо кажется знакомым:

— Доброе утро, я — твой младший брат Патрик. А тебя зовут Джон, лорд Норфолк. Мы принадлежим к старинному роду и находимся в нашем фамильном замке.

Джон воспринимает все как должное и просит зеркало. В зеркале отражается заспанное, но, тем не менее, сравнительно молодое лицо с недельной щетиной.

— Я долго спал? Ничего не помню…

— Ты спал очень долго, брат.

— Наверное, я заболел, раз целую неделю умудрился провести в забытьи… — лорд Норфолк потирает тыльной стороной ладони небритую щеку.

— Нет, просто парикмахер уже седьмой день не приходит — у прислуги забастовка. Ты же проспал гораздо дольше недели.

— Целых две недели? Три?..

Легкая тень ложится на чело младшего брата, который выглядит дедушкой рядом со старшим.

— Джон, ты спал шестьдесят три года. Это называется летаргией.

Джон отбрасывает клетчатое одеяло, встает с постели, шатаясь, подходит к камину, на мраморной полке которого стоит бокал с прозрачной жидкостью. Он подносит бокал к пересохшим губам и делает изрядный глоток.

— Наверное, ты прав, Патрик. Я начинаю верить, что проспал шестьдесят лет кряду, — в мое время джин не разбавляли бенедиктином.

Заметив расширившиеся зрачки брата, Джон поспешно добавляет:

— Впрочем, напиток хорош. Особенно, если организм не принимал алкоголя столько десятилетий.

— Бедный брат мой, c алкоголя все и началось. У тебя расстроилась помолвка с леди Бакстер после вашей неудачи в миксте на приз королевы Виктории. Подумать только, вы не сумели взять ни одного сета в полуфинале против Памелы и Джеймса Хенсфордов. Ты заперся в папином кабинете и выпил не менее четырех пинт неразбавленного шотландского виски. На следующее утро лакеи взломали дверь. Тебя нашли на ковре, перенесли в спальню, и ты не просыпался до настоящего момента. Мы пытались разбудить тебя разными способами. Кто только ни перебывал в твоей спальне: медицинские светила, священники всевозможных конфессий, даже какие—то сомнительные знахари и медиумы… Да, да, семья не брезговала даже этим, но все попытки так и остались безуспешными. Бедная матушка тешила себя несбыточной мечтой, что ты успеешь очнуться перед ее кончиной… Увы, мечта так и осталась мечтой…

— А папа?

— Отец сражался против немцев и сложил голову под Дюнкерком.

— Значит, боши нарушили Версальский договор?! Впрочем, от них можно было ожидать всего. Боже мой, я умудрился проспать войну…

— Ты проспал не только войну. Ты прошел мимо множества разных событий. Мир значительно изменился.

— Надеюсь, Патрик, я вел себя во сне пристойно?

— Если по—правде, ты изрядно храпел, что вообще—то несвойственно впавшим в летаргию. В частности, именно из—за этого бастует прислуга. Но не это главное.

— Главное — это приличное поведение джентльмена, где бы и в каком виде он ни находился. Так меня наставляли дома и в колледже.

— Не знаю, огорчат тебя мои слова или нет, но ты во сне разговаривал. И твоими изречениями заинтересовались.

— Кого могут интересовать бессвязные речи летаргического больного?

— Сначала врачей, потом журналистов, а затем и правительство Соединенного Королевства.

Джон отпивает еще глоток.

— Это еще почему?