Завещание

Георгий Мокеевич МАРКОВ

ЗАВЕЩАНИЕ

Повесть

А н н о т а ц и я р е д а к ц и и: "Если одному из нас придется

погибнуть в битве с врагом, то другой во имя нашей боевой дружбы

никогда не забудет о своем долге перед памятью погибшего, перед

будущим его родных и близких..." - было записано в "Клятве

дружбы", которую дали друг другу фронтовики полковник Михаил

Нестеров и подполковник Степан Кольцов, погибший впоследствии в

боях с немецко-фашистскими захватчиками. Нестеров Михаил

Иванович не пощадит ни сил, ни времени, чтобы исследовать

историю экспедиции Тульчевского, и доведет результаты этой

работы до конца. Повесть "Завещание", как и рассказ "Земля Ивана

Егорыча", проникнуты любовью к Родине, к отчей земле, раздумьями

о мирном предназначении человека.

Лауреат Ленинской премии, дважды Герой Социалистического

Труда Георгий Марков держит руку на пульсе жизни, поднимая в

своих произведениях актуальные проблемы современности.

================================================================

1

В ясный сентябрьский полдень тысяча девятьсот сорок шестого года на просторных улицах районного городка Приреченска, застроенных еще в прошлом веке бревенчатыми домами, крытыми тесовыми крышами, с окнами в резных наличниках, а теперь постаревшими, осунувшимися, зияющими прогнившими углами, появился человек в поношенном военном обмундировании. На нем была короткая шинель без погон, офицерские хромовые сапоги, брюки с малиновым кантом и выцветшая серо-зеленая фуражка со звездой из жести. За плечами человека висел вещмешок с признаками нетяжелой поклажи. В правой руке человек держал увесистую палку, на которую опирался при каждом шаге, что-то в пояснице мешало ему шагать свободно и легко. Из левого рукава шинели виднелся протез. Черные пальцы были полусогнуты в горсть, и казалось, что человек несет в полусжатой ладони, как сеятель на пашне, семя.

Инвалид долго и не спеша колесил по улицам Приреченска, временами останавливался, привычным, натренированным движением здоровой руки вытаскивал из глубокого, емкого кармана шинели папиросу, стискивал ее в зубах, достав оттуда же фигурную зажигалку, пыхал дымом неторопливо и с наслаждением.

Потом он вышел на окраину городка, к березовой роще, под прикрытием которой стояли одноэтажные домики районной больницы, и тут простоял особенно долго. Переступая с ноги на ногу, беспрерывно попыхивая дымком, он присматривался к движению машин и подвод на широком больничном дворе, прислушивался к шелесту березовой и рябиновой листвы, опаленной уже первыми заморозками и ярко-многоцветной, как узбекский шелк, иногда доходивший сюда на плечах заезжих женщин, доставляющих в госпитали и детдома ароматные плоды южных садов и полей.

Мимо военного проходили мужчины и женщины, пробегали из школы с сумками и портфелями деловито-крикливые детишки, а он словно не замечал никого. Он был захвачен своими наблюдениями, погружен в свои думы.

Сказать по правде, и он тоже не очень привлекал внимание прохожих. Стояла та пора нашей отечественной истории, о которой сказала одна приреченская, прожившая длинную жизнь старуха:

- Великое столпотворение началось. Кинулись люди вить гнезда, как птицы после вешнего перелета. Снова вывернется горе людское наизнанку Много еще слез прольется, пока счастье проклюнется.

Приреченск хоть и мал городок, а и в нем суета стояла страшенная. Одни уезжали к себе домой, их загнала в сибирскую даль невзгода - бегство от оккупации, другие, наоборот, спешили сюда из мест, в которых обитали поневоле, - там захватила их гроза, не было ходу ни вперед, ни назад. А третьи - и таких было множество - возвращались на родную землю, пройдя через горнило войны, обожженные ее пламенем. Этим приреченская земля казалась еще краше, чем в то далекое время, которое называлось теперь довоенным.

Спустя час или два (никто этих минут не считал) человек поднялся на крыльцо продолговатого деревянного дома, в котором помещался Приреченский районный военкомат, и попросил дежурного офицера провести его к военкому.

Через несколько минут в кабинете военкома он представился по всей форме:

- Полковник Михаил Иванович Нестеров. В связи с тяжелыми ранениями вечный инвалид. Имею намерение поселиться навсегда в Приреченске. Можно ли рассчитывать, товарищ военком, на содействие местных властей?

- Здравия желаю, товарищ полковник. Присаживайтесь, - почтительно привстал в кресле райвоенком, который сам на две ступени был ниже в воинском звании, а по возрасту годился пришедшему офицеру-инвалиду если не в отцы, то в старшие братья.

- Благодарю, товарищ майор. Разрешите закурить. - Инвалид потянулся правой здоровой рукой в карман шинели. Майор опередил его, придвинул свою коробку папирос.

- Не откажите отведать моих, товарищ полковник.

- Представьте себе: от "Казбека" кашляю, а вот "Беломор" переношу с удовольствием, - уклонился полковник.