Завещание Императора

— Тайна! Великая тайна прошлых столетий и наступающего века!..

— Вековая тайна будет раскрыта! Подробности в завтрашних выпусках "Санкт – Петербургских ведомостей"!

— …также в вечернем выпуске: подробности об убийстве купца первой гильдии Грыжеедова! Разгромлена штаб-квартира анархистов!.. Трагедия в небе! Крах гениального творения русского изобретателя!.. Главная новость первой полосы: великая тайна императорского дома! Тайна, раскрытия которой ждали, завтра перестанет быть тайной! Читайте сегодняшний и завтрашний выпуски!..

— В сегодняшнем выпуске: век раскрывает свою тайну! Выйдет ли она за пределы Зимнего дворца? Мнение масонской ложи!.. Три копейки, ваш-благородь. Мерси.

Хворобный петербургский мороз вползал под воротник, прихватывал исподнее. На Аничковом мосту дворник подбирал лопатой навозные яблоки, оброненные проехавшим мимо экипажем. Они уже были тверды, как ядра, и падали в ведро с металлическим звоном, будто оставленные бронзовыми конями, вздыбившимися поблизости. Даже навоз мгновенно здесь терял запах и все признаки своего живого, в тепле, происхождения.

Фон Штраубе, молодой флотский офицер, тот, что купил газетный выпуск, перебегая через мост, от мороза даже забыл о Тайне, которая уже несколько дней как завладела целиком его мыслями. Сейчас каждым вершком тела он ощущал только шинель – эту последнюю, почти эфемерную границу между бытием и небытием. И все же перед тем, как окунуться в тепло подъезда, у него достало сил поразиться лепнине над входом в богатый дом: она изображала вазы с заморскими фруктами и свисающие гроздья винограда – мертвая алебастровая фантасмагория субтропической жизни столь далекая от этого города, выстроенного на мерзлых болотах, созданном, иногда лейтенанту казалось, не для жизни вообще.

Подъезд, впрочем, оказался вполне живым, хорошо натопленным. И лицо швейцара лоснилось от жизненных соков, даже от их некоторого избытка.

— К высокопревосходительству, — бросил ему фон Штраубе.

— Их – высок-пр-ства нет! — было в ответ по-гвардейски отчеканено.

На подготовку этого визита, сулившего многое на пути к Тайне, ушло больше двух недель, но Тайна – уже не в первый раз – едва подманив к себе, тут же воздвигала новые бастионы. В крайнем огорчении молодой человек забормотал вовсе теперь нелепое:

— Как же так?.. Почему?..

— Не могу знать-с!

— Когда вернется?

— Не могу знать-с!

— Кто знает?

— Не могу знать-с!

Поникший, он было уже повернулся уходить, когда неожиданно сверху раздался голос:

— Но-но, милейший, полюбезнее. Господин лейтенант, похоже, ко мне.

У перил бельэтажа стоял некий субъект в черном смокинге, худощавый, очень высокий, с цаплеобразно тонкими и длинными ногами, причем, к удивлению фон Штраубе, он вполне по-хозяйски вышел из апартаментов его высокопревосходительства, никак не иначе. Что еще более удивительно, швейцар воспринял это совершенно как должное, подобострастно взбоднул головой, клацнул каблуками и отступил в сторону, освобождая путь.

— Если не ошибаюсь, лейтенант фон Штраубе? — спросил незнакомец. — Я ждал вас, милости прошу.

— Но я – к его сиятельству, к Роману Георгиевичу, — смутился тот. — Было уговорено, что сегодня…

— Да, да, все верно, — перебил господин в смокинге. — Но по тому делу, что вас интересует, вам скорее надобен я. Поэтому я осмелился попросить графа оставить нас наедине. Не судите строго, он отбыл по моей дружеской просьбе, тем более у него и иные дела. Что мы, однако, с вами на лестнице? Поднимайтесь, Борис Модестович.