Затерянные земли

© ООО «Издательство «Северо-Запад», 2020

Ты помнишь то, как это было?

Как грохотали сыплясь камни,

И словно дождь летели стрелы…

Взывали люди к тварям давним…

Грифонам, тем, что жаждут злата,

Богатства отыскавших в шахтах,

Где есть опалы, и агаты, и сердолики, и гранаты…

Взгляни на камни, что принес я.

В огромном храме, где хранится

Твой образ, что прекрасней лика Венеры…

Там хрип смерти слился

С мелодией колоколов из жемчуга и сердолика.

И я, закрыв глаза, сложил

Свои богатства… и безлика,

Как яшма, чистая Луна

Взирала с неба лишь одна.

Не знаю, как долго я дрейфовал на лодке. Было несколько дней и ночей, которые я запомню фрагментарно, как смену полумрака и темноты; а после этого наступила фантасмагорическая вечность бреда и неопределенного, черного, как смоль, забвения. Морская вода, которую я глотал, должно быть, отчасти восстанавливала мои силы, поскольку, порой я приходил в себя. Все это время я лежал на дне лодки, положив голову на чуть приподнятую корму, и в шести дюймах от моих губ плескалась соленая вода. Я задыхался и отплевывался, то и дело глотая соленую воду. Лодку грубо швыряло из стороны в сторону, и каждый раз вода перехлестывала через борт, и я отлично понимал, что вскоре лодка пойдет ко дну.

Я попытался сесть и мне это удалось после невероятного усилия. Мои мысли и ощущения странным образом перепутались, и мне было очень трудно сориентироваться. Из физических ощущений над всем доминировала всепоглощающая жажда. Мой рот напоминал пульсирующую, горящую рану. И еще я ощущал легкое головокружение, а остальная часть моего тела была негнущейся и пустой. Я даже не ломал голову над тем, каким образом оказался в лодке совершенно один. Но мои чувства оцепенели не на столько, чтобы не предупредить меня о надвигающейся опасности. И тогда, сев чуть поудобнее, я потянулся за веслами.

Я опустил весла в воду, но в моем ослабленном состоянии было маловероятно, чтобы мне удалось ими воспользоваться. Оглядевшись, я увидел, что лодка быстро дрейфует к берегу по течению между двумя невысокими темными рифами, наполовину скрытыми вуалью пены. Впереди неясно маячил крутой и бесплодный утес. Но когда лодка подошла ближе, утес, казалось, самым удивительным образом распался надвое, открыв узкую расселину, через которую лодка проплыла в лагуну с водой, спокойной и родной как поверхность стекла. Эта расселина привела меня из бурного моря в королевство безмолвной тишины и изоляции, и случилось это совершенно неожиданно и театрально, как порой бывает во сне.

Лагуна была длинной и узкой и, извиваясь, вытянулась между низкими берегами, заросшими субтропической растительностью. Тут было много пальм, таких, каких я никогда не видел, и много гигантских цикад и широколистной травы, которая была выше молодых деревьев. Я с удивлением разглядывал их в то время как лодка медленно дрейфовала к ближайшему пляжу, я же пытался вспомнить, что случилось со мной, рассортировать воспоминания. И это потребовало от меня больше усилий, чем я мог подумать.