«Защита 240» (с илл.)

.

Из Франкфурта-на-Майне Майкл Эверс выехал в отвратительном расположении духа — ему не очень улыбалась перспектива выполнять поручение своих хозяев из «Полевого агентства технической информации». Поручение, нужно сказать, было весьма деликатного свойства. Считалось, что именно он, Майкл Эверс, прекрасно владеющий немецким языком, имеющий ученые степени и связи со многими влиятельными немцами, сможет разведать кое-что важное у знаменитого доктора Отто Кранге.

А разузнать надо было о делах, некогда составлявших государственную тайну Германии.

Было совершенно неизвестно, как отнесется к этому Кранге. Дело осложнялось тем, что старый немец, признанный военным преступником, находился в тюрьме. Вот это и было, пожалуй, главной причиной плохого настроения Эверса. Оно ухудшалось по мере приближения автомобиля Эверса к месту заключения доктора Отто Кранге. Размышляя над тем, что ему лично могла принести эта поездка, Звере посылал самые отборные ругательства по адресу своих хозяев. И только огонек авантюризма, никогда не гаснувший в нем, поддерживал его заинтересованность предстоящей операцией.

Эверс всегда заботился о том, чтобы о его делах знали как можно меньше. Он вряд ли кому-либо рассказывал подробно свою биографию — причин к этому было достаточно. Ну, а если бы вдруг понадобилось рассказать о себе, то Эверс оказался бы в довольно затруднительном положении и потому, что в течение его сорокалетнего существования было уж слишком много не совсем обычных происшествий, и потому, что о большей части их он предпочел бы умолчать — отнюдь не из скромности, конечно.

Майкл Эверс получил блестящее образование, но, только начав карьеру ученого, понял, что, честно трудясь на научном поприще, вряд ли удастся ухватиться хотя бы за краешек Доллара.

И Майкл стал изворачиваться.

С искусством фокусника он переходил от лабораторий к журналистике, а от нее к биржевой игре; от биржевой игры к таинственным научным консультациям по не менее таинственным, хотя далеко не научным делам. Полный энергии, идей и неукротимого желания денег, он бросался во все места, где чуял возможность поживиться.

Окончилась война, и он решил, что не должен упустить драгоценное время послевоенного развала в Европе. При таких грандиозных крахах семейств, учреждений и государств под обломками должно валяться много такого, что можно взять. Взять легко, без труда, приумножить и потом… Впрочем, Майкл никогда не задумывался, что будет потом — американец должен делать деньги, делать карьеру, преуспевать!

Западная Германия.

Это был новый Клондайк. Десятки тысяч американских дельцов и «туристов» хлынули из-за океана в надежде погреть руки на еще теплых ранах Европы.

Да, это был новый Клондайк. Правда, не такой романтичный, как во времена, описанные Джеком Лондоном, но, несомненно, имеющий привлекательные стороны, даже преимущества. Не было риска замерзнуть в дикой безлюдной Аляске, не нужно было тащить на себе продовольствие через перевалы и преодолевать сотни миль по заснеженному Юкону. Все было гораздо современнее — благоустроенней и удобней. Были созданы «штабы специального назначения», и они проводили работу по изъятию патентов и ценностей очень деликатно. Особые формирования очищали немецкие сейфы, хранилища и банки. Управление «трофейных команд» находилось сначала в Вашингтоне, а затем и во Франкфурте-на-Майне. При главной штаб-квартире оккупационных войск был создан аппарат, носивший довольно невинное название: «Полевое агентство технической информации». Да, новый Клондайк. Прошли времена кустарщины, и громадный аппарат скромного «Полевого агентства» перекачал через океан около 200.000 немецких патентов!

Маршаллизация шла полным ходом.

Эверс — еще слишком мелкая фигура в этой крупной игре. Он чувствовал, что и здесь довольно трудно ухватить Доллар. Он, правда, был довольно влиятельным сотрудником «Полевого агентства», но понимал, что ему лично, пожалуй, эта поездка ничего существенного не принесет. Дела становились все мельче и незначительней. Вот и теперь не оставалось ничего более подходящего, чем «обработка» старого нациста, сидящего в тюрьме!

«Тюрьма. Впрочем, дело, пожалуй, не осложняется, а скорее облегчается тем, что этот старый колдун в тюрьме», — подумал Эверс и стал соображать, чем можно будет заинтересовать сидящего в тюрьме доктора, если не удастся просто подкупить. Эверс ни в одном из своих приключений не видел преступления. Однако при упоминании одного только слова «тюрьма» им всякий раз овладевало нечто вроде суеверного страха. Впрочем, он был суеверен не больше, чем это подобает культурному американцу.