Зарница

Вы должны кое-что знать. Это фантастический мир: для одних больше похожий на антиутопию, для других – на идеальное общество. Но, читая про альтернативную Вселенную, в романе вы встретите много знакомых слов, явлений и образов. Поверьте, людям из мира «Зарницы» они опротивели не меньше, чем нам с вами.

Глава 1: Зима, танки и первое ранение в голову.

Люди и техника двигались через степь, пыльную от беспокойных ног и колес. В колонне списанных машин ехало несколько самоходных минометов, два танка, штук десять комбайнов и еще столько же тракторов, на прицепах везли что-то громоздкое, с поверх накинутым брезентовым грязным тентом. Следом волочилась громада на съемных шасси, своим видом напоминавшее пилотируемый комплекс для полетов на средние дистанции «Заря-90».

Сельскохозяйственный филиал Южного Машиностроительного Завода в очередной раз переезжал из одного провинциального города в другой, а в шумном потоке рабочих людей и машин, скупленная почти за бесценок военная техника, перегонялись легко и практически незаметно для лишних глаз. Что же касалось присутствующих, непроизвольно замечавших плохо замаскированные под сельскохозяйственные машины космические комплексы, то все они предпочитали молчать по той причине, что свои глаза лишними не считали. Да и остальных органов лишиться не хотелось. Многие работники заводов при переездах предпочитали соглашаться на бесплатный проезд на поезде, некоторые за прибавку к зарплате примыкали к конвою обеспечения. Николай отправил беременную жену поездом, а сам пошел в сопровождении колонны. Если напрямки через степь, идти было недалеко, ближе, чем ехать поездом или по трассе. Под утро обещали плотный туман, и колонна ускорилась, чтобы дойти до назначенного пункта за два часа.

В чистом звездном небе беззвучно полыхнуло. Некоторые из мужчин остановились и задрали головы. Сентябрьская ночь в степи была прохладной. Идти в дождь никому не хотелось. Через мгновение последовал еще один всполох, а потом – еще один. Вспыхнули три рыжие зарницы. Николай слушал, как некоторые из парней вслух считают до пятнадцати, а потом смотрел, как тыкают пальцами в салютующее им небо. Должна была быть третья очередь. Ребята снова считали, а зарницы снова озаряли радостные и чумазые лица наблюдателей через каждые назначенные им пятнадцать секунд. После девятого залпа рабочие зааплодировали, послышалось первое «ура!», следом – второе, такое же разрозненное. В третий раз оно прогрохотало на всю округу в стройном единозвучии. Николай тоже аплодировал. Краем уха он услышал скупое ворчание:

– Чего «ура»-то? Как будто мы там для красоты бахаем, а не тута по тридцать кэгэ на горбу таскаем.

Следом один из мужчин воскликнул:

– Пацаны, а прикиньте, они моими снарядами стреляли?

Проследив, откуда доносился задорный голос, Николай узнал молодого парня, собиравшего артиллеристские снаряды, Николай заприметил еще в начале недели – его перевели с Ракетостроительного завода. В целом, парень был славным, и за всю неделю Николай его ни разу пьяным не видел.

Рация бригадира затрещала и разразилась невнятным призывом дяди Саши выйти на связь. Дядя Саша прокашлялся, отозвался и деловито отошел в степь подальше от рабочих. Пользуясь внеплановой остановкой, некоторые закурили. По возвращению бригадир скомандовал пятиминутный привал и последующий переход до назначенного пункта уже без остановок и бегом. Николай смотрел на теплые угольки окурков и подмигивающие им холодные огоньки звезд и, как бы успокаивая себя, вспоминал, что Тату переведут в Центральный городской Отдел логистики, аккурат к седьмому месяцу беременности. А там уже и рожать. Окончание привала было отмерено громким криком дяди Саши, который, вопреки предстоящему марш-броску, был полон энтузиазма и просто светился не то радости, не то буквально – лоснясь от проступившего пота, не то фигурально – получив те самые новости, что прохрипела ему рация.

В следующий раз Николай должен был идти конвоем в декабре. Тогда сотрудников обеспечения выбирали только из благонадежных. Подтвердить наличие оного качества надо было в кабинете, у которого столпилось уже порядка десяти человек, готовых пожертвовать обедом и перекуром ради возможности попасть в конвой. За благонадежность, как и за вредность, доплачивали. Николая вызвали без очереди. В кабинете дяди Саши было душно, но он не открывал окон.

– Коль, ну смотри, на месте надо быть прям в четыре утра. Они-то, конечно, сказали в шесть, но тут сам понимаешь, какое дело, – бубнил дядя Саша и бесцельно перебирал бумажки у себя на столе, глядя в них, а не на Николая.

Николай же плотно сжал губы, потом тихо цокнул, как бы обозначив этим звуком начало трудного для него разговора, и сказал: