У нас в Заримании (СИ)

Николай Бушуев стоял перед зеркалом в одних узеньких красных плавках и любовался своими мышцами. Два последних года он усиленно качал их в качалке на проспекте Ленина — самой крутой в городе. Стероиды новоявленный качок принимал с опаской, берег печень, ибо в нете всяких страшилок полно про то, как качки, нарастив мышцы, помирают от гипоксии или цирроза. Результат трудов сейчас был виден! Пусть на лицо не красавчик, но мышцы что надо!

До молодого Шварценеггера Николай, конечно, не дотягивал, но выглядел отлично. Когда летом гулял по проспекту в одной маечке-то многие оборачивались с завистью.

Завтра его ожидала судьбоносная встреча. Хозяин качалки Виктор «Гора» — старый, матерый качок, пообещал свести Николая с почитателем с самого верха.

— Из администрации сам знаешь кого!

И многозначительно презентовал банку немецкой силиконовой смазки. Вот это все и смущало Николая. После универа получив работу юриста в юридической конторе, он внезапно понял, что застрял по жизни намертво. Богатых и влиятельных родичей нет, денег тоже не видно. Надо находить друзей! И он пошел в качалку, зная по слухам, что состав на ней «голубей» некуда, но туда захаживают влиятельные люди. Ради карьеры можно и пострадать. Не было секрета в том, что в городе можно легко карьеру сделать «через задницу». Ходили анекдоты про то, как после новогодней вечеринки у заместителя мэра проктолог извлек … огурец. Еще в прошлом году зама губернатора в столице арестовали и посадили за похищение смазливого паренька, ясное дело не для игры в пинг-понг… Поглядывая на банку силиконовой смазки, Николай с внутренней дрожью спрашивал себя — а может быть дать обратный ход? Геем он себя никогда не чувствовал…

Вернуться в рутинную безнадегу юридической пыли? Зато задница цела будет…

…Машка покуривала на скамейке у детской площадки, во дворе дома номер 67, разглядывая гаснущие окна квартир.

Возвращаться домой не хотелось. Опять бабка Маша будет нудеть, и пилить до самого позднего, пока не заснешь. И обматерить старую кошелку не выйдет — глухая как столб фонарный!

Машка жила с бабкой в одной квартире, работала кассиршей в «Пятерочке» и люто ненавидела всех мужиков от восемнадцати до пятидесяти. За презрительные взгляды, за невнимание, за дразнилки … Много за что.

Местные пацаны боялись Машку как огня: рослая, рукастая, грузная, она как боец сумо могла наехать на любую толпу и, не взирая на последствия побить всех. Случаи бывали, когда стокилограммовая Машка сносила всех на раз.

В результате к Машке липли только субтильные, некрасивые девки в поисках покровительства и защиты. Да, она всех защищала и презирала одновременно. Во дворе ее за глаза именовала «наша лесба» и совершенно напрасно. Машка не была лесбиянкой. Она была девственницей, которую никто не желал. Широкое лицо с прыщами, стрижка под мальчишку и фигура как кирпичный сортир — что в плечах, что в бедрах, что в талии — один размер. Машка страдала от своего внешнего облика и рыдала по ночам в подушку, а утром, запудрив прыщи, топала слоновьей походкой в «Пятерочку», где на кассе под нею ломалось уже второе кресло. Впрочем, на работе ее ценили, как безотказного кадра, никогда не ошибавшегося при подсчетах бабла и готового работать как сверхурочно, так и по праздникам.

Старый столетний дом, примыкавший к родной «хрущобе» имел гулкий проходной двор, провонявший мочей и прочими человеческими выделениями — место тусняка окрестных гопников.

Громыхнуло железом там, в проходном дворе.

Машка встрепенулась, поднялась со скамейки. Если бомжи решили попереть крышку от канализационного люка, то они сейчас горько пожалеют! Старинную, бронзовую крышку украли давным давно, там лежала теперь чугунная, литая. В открытый колодец падать, удовольствие поганое — пока еще Водоканал городской новую крышку притащит?!

В тоннеле прохода было темно, но Машка врубила мобильник и в его синем свете увидела открытый колодец и крышку, лежащую рядом.

— Не успели, твари? — ласково спросила Машка темноту. Твари помалкивали.

Машка подошла ближе и посветила в открытое черное жерло.

Пахнуло оттуда не дерьмом и прочим убийственным духом, а солнечным, летним лугом! Ветер из лета, из детства, из деревни. Машка опешила и замерла на месте, наклонившись над колодцем. В ту же секунду колодец всосал ее как голодный итальянец спаггетину…

…Николай все невесело разглядывал банку со смазкой, когда в балконную дверь постучали. На третий этаж!?

На балконе стоял человек, не взрослый, подросток, кажется девчонка, судя по длинным тощим ногам, торчащим из-под короткого платья или свитера.

Жалобный вид ночного гостя не испугал Николая, и он подошел к двери и повернул ручку.

— Как сюда попала?

— Можно войти? — дрожащим голосом спросила девчонка, рыжая, взлохмаченная, так что глаз не видно, только курносый нос и нежный подбородок.

— Ты кто?

«С пятого этажа сорвалась что ли?!»

Девчонка оказалось босой, дрожащей от холода, макушкой Николаю по грудь. Пахло от нее цветами — луговыми, духманистыми, как в аптечном сборе…