Запретная зона

Прекрасный летний день был внезапно нарушен протяжным дрожащим воплем. Так как звук был очень слабым, Брайан Келли сначала со страхом подумал, что у него снова начались галлюцинации. Да, должно быть, так оно и есть. Его молодая беременная жена, дремавшая рядом на траве, казалось, ничего не слышала. Хорошо бы посмотреть на реакцию собаки, но она куда-то убежала в погоне за кроликом.

Вопль затих. Брайан сел и стал всматриваться вдаль, ожидая увидеть столб дыма от горящего дома или потерпевшую аварию машину на дороге. Однако Оскола казалась абсолютно спокойной, и Адирондак, возвышавшийся над городом, мирно дремал в голубой летней дымке.

Брайану был виден дом судьи Терброка, находившийся на Маунд Роуд, и Мэйн-стрит, которая вела в центр города. С другой стороны Маунд Роуд была видна почти до пересечения с извилистой автострадой на Ладлэм, находившийся в тридцати милях отсюда.

Все было как обычно. Может быть, вскрикнуло какое-нибудь животное или птица, или это просто шумный порыв ветра.

Солнце было теплым, и вскоре Брайан закрыл глаза, погружаясь в дремоту. Он находился во власти времени, этой странной субстанции, которая стала основой его карьеры и всей жизни… Время, его любимая и прекрасная тайна.

В прежние времена он приходил сюда вместе с Мэри, но ей никогда не нравился этот холм. Она была домоседкой, человеком широких интеллектуальных интересов и запросов. Да, Мэри была гениальным ученым-физиком, самым лучшим из всех, что знал Брайан. Внезапная, ранняя смерть Мэри, из-за которой осталась незавершенной ее работа, в свое время наделала много шума.

Брайан продолжал с тревогой вслушиваться в тишину, боясь вновь услышать предсмертные крики жены, которые, похоже, останутся с ним навечно, как и эти шрамы на груди.

Он пытался убедить себя, что этот маленький холм — вовсе не место для мрачных воспоминаний. Из поколения в поколение жители Осколы приходили сюда летом на отдых, а зимой детвора все время каталась здесь на санках. Судья Терброк, владелец этих мест, весьма неодобрительно относился к подобным нарушениям его права собственности, однако горожане давно перестали обращать внимание на его недовольство.

После гибели Мэри и Кэйт Брайан постоянно слышал крики. Врач первым сказал ему, что, возможно, они будут преследовать его до конца жизни. Поначалу такая связь с любимыми людьми была для него странной, своеобразной поддержкой. Но теперь, когда он нашел новую любовь, это стало подобно тюремному заключению. Ради себя самого и ради Лой, во имя жизни их будущего ребенка нужно оставить мысли о погибшей семье. Мертвые должны обрести покой.

Брайан старался не думать о прошлом. Его вдруг охватило чувство, испытанное на этом же месте в далеком детстве.

— Мне кажется, я чувствую, как вращается земля.

В ответ Лой что-то сонно пробормотала с довольным видом.

Всякий раз, когда Лой слышала голос мужа, смотрела на него, прикасалась к любимому телу или чувствовала его страсть, она думала о выпавшем на ее долю счастье. Для женщины, жизнь которой совершенно не удалась, встреча с Брайаном была огромным везением. Лой стремилась забыть прошлое, отбросить страшные воспоминания о туннелях Чу-Чи и разрывающие сердце мысли о работе в баре «Голубая луна» в Бангкоке. Женщине, рожденной от связи отца — американского солдата и матери — полукровки французско-вьетнамского происхождения, не было места во Вьетнаме, да, пожалуй, и во всей Азии.

До встречи с Брайаном Лой не покидало чувство, что жестокая жизнь украла у нее способность испытывать радость. Однако нежная, преданная и страстная любовь мужа заронила семена надежды в ее испепеленное горем сердце.

Брайан уже хотел выбросить из головы померещившийся крик, как вдруг он повторился, на сей раз громкий и душераздирающий. Это был вопль предсмертной агонии, от которого кровь застывала в жилах. Однако Лой даже не шелохнулась.

— Лой, ты слышала?

Она медленно открыла глаза.

— Я дремала.

Брайан приподнялся, опершись на руку.

— Я уверен, что снова слышу крики.