Записки старого книжника

Я — Книжный знак, много лет украшающий книги в библиотечном собрании, состоящем из довольно разнообразных изданий. Как в смешанном лесу, чего только нет на полках! Руками развести можно! От «Азбуки» Ивана Федорова (она, разумеется, в копии) до газетных вырезок наших дней, составляющих обстоятельные тетради-фолианты; от «Антенорова путешествия», изданного Иваном Глазуновым, до «Очерков пером и карандашом из кругосветного плавания…» А. Вышеславцева; от первого путеводителя по Волге, отпечатанного пароходством «Самолет», до путевых дневников Николая Тихонова и Сергея Маркова… Любит собиратель толковые словари: с Далем никогда не расстается, читает запоем, к томам Срезневского, Фасмера и Преображенского обращается во время работы, «Словарь языка Пушкина» у него настольная книга, как и словарь-справочник «Слова о полку Игореве». Радуется, как дитяти, каждому тому выходящего в свет «Словаря русского языка XI–XVII веков», напоминающему золотоносный речной песок, которому нет конца… А старые букинистические каталоги? Цены им нет! А библиографические и справочные словари от Новикова до Геннади и Венгерова, до Масановых и Мацуева — с последними мой владелец увлеченно и дружески подолгу беседовал о книгах… Тома архивов Вяземских, Раевских, русского биографического словаря. Что еще? Книги, составлявшие круг чтения Пушкина. Прижизненные сборники пушкинской плеяды, поэзия начала XX столетия (самые причудливые издания с диковинными названиями!), обстоятельная современная «Библиотека поэта», торжественно разместившаяся на полках… Несть конца книгам-подаркам с автографами поэтов, прозаиков, драматургов, критиков — разливанное литературное море-океан.

Если глядеть правде в глаза, то следует сказать, что наш содруг, с головою погруженный в книги, большую часть жизни проводит за чтением, поэтому никогда не был на рыбалке и не посетил — о, ужас! — ни одного футбольного состязания. Надо ли жалеть беднягу? Не думаю. Поговаривают, что он отличает издания даже по запаху, будто перед ним не типографские издания, а букет шиповника или иван-чая. Любитель книг и родился в библиотеке, и первое его младенческое припоминание связано с книжными стеллажами и газетными подшивками. Он ухитрялся читать даже и на фронте: в дни и недели обороны, когда войска стояли, когда передовую линию обозначали траншеи и блиндажи, привязывал телефонную трубку к голове и, сидя в землянке, общался с книгой ночи напролет под музыку пушечной канонады. Да мало ли что еще было!..

Впрочем, заметки, этюды, маргиналии говорят сами за себя.

За дело, читатель!

1981 год.

Когда я вхожу в библиотеку, мною овладевает торжественное настроение. Величественные ряды изданий многое говорят сердцу и уму. «Певцы красноречивы, прозаики шутливы в порядке стали тут», — восторженно писал Пушкин-лицеист, любуясь книжными полками. Даже вид многоцветных корешков, кожаных переплетов, отливающих золотым тиснением, титульных листов, набранных старинными шрифтами, создает ощущение гостеприимного радушия. Фамилии же авторов заставляют мысленно преодолевать пространства и столетия. Читая книгу, изучая ее, постигая написанное, вызываешь к жизни образ не только Автора, но и всех тех, чьи мысли он выражал. Я протягиваю руку, перелистываю страницы — их шелест сладостен — и слышу: «В пещерах потайных, от всех людей далеких, о мире позабыв, я складывал стихи, и Эхо мне в ответ звучало…» Со мною говорит Ронсар — «король поэтов».

Бальзак считал, что книгопечатание приблизило будущее, ибо с появлением литер все выросло — кругозор, зрение, слово и человек. Но можно сказать и о том, что книгопечатание позволяет нам встречаться с теми, кто жил до нас, то есть путешествовать с увлекательнейшими собеседниками по близким и далеким эпохам.

Книги — путеводные огни памяти человечества. Николай Федоров, мыслитель-утопист, бывший, кстати говоря, библиотекарем Румянцевского музея, мечтал, что на зданиях будущего будет изображаться открытая книга, залитая лучезарным сиянием, ибо она, книга, содержит всю думу человеческого рода.