Заметь меня в толпе (СИ)

Отец торопливо шагал впереди и катил чемодан. Мама семенила рядом, придерживая за локоть.

— Стас, какой у нее терминал? «А» или «Б»?

— «А», — буркнул отец, не оборачиваясь.

— Надя, ты ничего не забыла? У тебя телефон заряжен?

— Угу, — отозвалась я.

— Пришли СМС как долетишь. Я позвоню тебе через два часа.

— Если ты все равно позвонишь, зачем писать?

— Не спорь с матерью.

Любимая фраза...

Мы подошли к терминалу. Дальше идти одной. Сердце запрыгало в груди, руки похолодели и стали влажными.

Неужели отпустят?

— Давайте подождем в сторонке. Времени еще предостаточно, — в голосе мамы послышалось волнение.

Только не это...

— Мам, мне пора, — попыталась возразить я.

— Посидим на дорожку. Вот сюда, — она схватила меня за руку и потащила к креслам.

Отец уныло покатил чемодан за нами.

Неужели она передумала? Документы и посадочный талон у нее...

— Мне еще паспортный контроль проходить и досмотр. Там очередь…

— Успеешь, — отрезала она.

Мать усадила меня в кресло, сама опустилась на соседнее. Мы молчали.

— Надя, ты опять кричала ночью.

— Мам, ну зачем об этом сейчас? — я попыталась встать, но она удержала.

— Сколько это будет продолжатся? Я волнуюсь.

Я знала этот тон. Сейчас она начнет нервничать, потом злиться, а потом возьмет такси, и мы поедем домой.

Объявили начало посадки на Пражский рейс. Я вскочила и схватилась за ручку чемодана.

— Мне нужен мой билет и паспорт, — я протянула руку. Пальцы предательски задрожали.

— Ну разве можно ее отпускать в таком состоянии? — как всегда, мать искала поддержки у отца, но на этот раз проиграла.

— Анастасия, отдай документы и пойдем. Уже все решено.

— Стас, ты разве не видишь, что эта летняя школа — просто предлог. Она хочет...

Отец схватил ее сумочку, вытащил бумаги и протянул мне.

— Счастливо, дочка, — он обнял меня и поцеловал в щеку. — Не делай глупостей, ты обещала.

Так и не попрощавшись как следует с родителями, я побежала к турникетам на терминал.

…...

Мы приземлились в Праге. Вой турбин затих, и из динамиков над головой заиграла музыка. Легкие переливы, словно журчание апрельского ручейка в ледяном русле. Жаль, что нет рядом Софи, она бы наверняка знала, кто сочинил это чудо. Скорее всего, какой-то неизвестный мне классик.

Стюардесса, растягивая гласные, приветствовала на «чешской земле» и попросила не вставать до полной остановки самолета.

Неужели эта поездка состоялась? Невероятно, что родители отпустили меня одну так далеко и так надолго. Казалось, я сойду с трапа и опять увижу их осточертевшие лица. После трех лет ежедневного, ежечасного, ежеминутного контроля... Они в буквальном смысле не спускали с меня глаз. И вот я одна в Праге! Мои надзиратели приедут через несколько дней. Но до тех пор я абсолютно свободна!

Времена, когда я мечтала провести с родителями хотя бы один выходной, давно прошли. Помню, лет в пять, еще до школы, я упрашивала их отвести меня в парк на карусели. «У меня дома аттракцион» — отвечала мама, бросая недовольные взгляды на папу. А тот хмурился, но продолжал писать свои загадочные закорючки и формулы. Часто потом эти бумаги с непонятными вычислениями летели в корзину для мусора. Иногда я забиралась к папе под стол, пока он работал, выуживала из корзины бумажку и начинала рисовать поверх писанины. Однажды папа в порыве выкинул какие-то гениальные расчеты, и мне здорово досталось за своих медуз и цветных рыбок.

И все равно нравилось сидеть у папы под столом. Иногда он бросал на меня ласковый взгляд, а потом опять продолжал работать.

В детстве у меня всегда было достаточно времени побыть наедине с собой. Родители отдавали себя работе, решению бытовых проблемам, обсуждению тревожных новостей по телевизору, выяснению отношений — чему угодно, только не своему ребенку. Неважные оценки в школе их особо не волновали. Только когда я получала очередную двойку по математике, мама начинала приставать к отцу, чтобы он позанимался со мной. Тот отмалчивался или говорил, что ему некогда, что у него на работе аврал и нужно подготовить результаты к институтской конференции, или проверить курсовые работы студентов, или что-то еще. Отговорки находились всегда. Маму это бесило. Она начинала кричать, что толку от его научной деятельности с гулькин нос, денег она не приносит, а «ребенок выдающегося физика ходит в обносках и получает двойки по математике, потому что отец у нее ни на что не годный». Отец на такие заявления пыхтел и хмурился. Крыть ему было нечем. В конце концов он убегал из квартиры, громко хлопнув дверью, но не забыв прихватить пару тетрадей и ручку. Маму это особенно огорчало. Она плакала, а я уходила в свою комнату. Приближаться к ней в такие моменты было себе дороже. Радовало только, что о моей двойке уже никто не вспоминал.

Надо было ценить то время.