Закончен школьный роман...

За окном темнело, поезд въезжал в ночь, а спать совсем не хотелось, и тихое вагонное покачивание и размеренный стук колес вовсе не убаюкивали, а бодрили и встряхивали, и подкрадывающаяся дремота от каждого нового легкого толчка отскакивала прочь. Мне всегда плохо спалось в поездах. Для меня движение — это деятельность, это стремление, целенаправленное старание. Какой тут может быть сон?

Ира тоже не собиралась ложиться, хотя уже и застелила свою верхнюю полку постельным бельем. Да и третья, последняя, обитательница нашего купе не торопилась на отдых, сидела, положив под спину подушку, читала электронную книгу. Она была младше меня лет на десять. Но я на ее фоне представлялась себе замученной, усталой дамочкой в возрасте, хотя предпочитала воспринимать свои сорок с хвостиком как «еще», а не «уже».

Мы с дочерью хорошо разглядели попутчицу, когда она еще только входила в купе. По ней невозможно было просто скользнуть равнодушным взглядом, она притягивала внимание.

Красивая, высокая, стройная, длинноногая. Она не сутулилась, как я обычно, держала плечи расправленными, а голову — гордо поднятой. У нее имелись веские причины гордиться собой. Темные волосы лежали на плечах крупными локонами, а глаза в зависимости от освещения становились то темно-синими, то насыщенно-серыми, то почти черными. А еще попутчица показалась мне знакомой. Не то чтобы я ее знала, но видела, где-то, когда-то и, возможно, не один раз.

Она вежливо поздоровалась приятным, чуть низковатым голосом, но не добавила больше ничего, уверенно заняла свое место.

Синева за окном густела, проносящиеся мимо огни фонарей и зажигающихся окон чертили на ней желтые и белые полосы, поезд плавно покачивал колыбели вагонов, но никто из нас троих и не думал о сне. Ира сидела рядом со мной и тихонько рассказывала о своей подруге Насте.

— Она уже подала куда-нибудь документы? — поинтересовалась я.

Настя была на год старше Иры, в этом году окончила школу и оказалась перед выбором: что делать дальше?

— Ну да, — кивнула дочь. — В железнодорожный. И еще, по-моему, в финансово-экономический собирается.

Ира перечисляла вузы без всякого энтузиазма, гораздо больше интересовали ее другие аспекты Настиного будущего.

— Знаешь, чего она сказала, — дочь коротко глянула на меня и уставилась в стол. — Они с Максом с осени вместе жить собираются.

— Не рано ли? — фраза вырвалась сама, вполне ожидаемая.

— Они уже полтора года вместе, — многозначительно выдала Ира. — Весь десятый и одиннадцатый.

— Ну… — с сомнением протянула я.

Упоминание о классах в моих глазах не прибавило аргументу убедительности.

— В том-то и дело. Очень редко бывает, когда школьная любовь выливается во что-то серьезное. Не знаю почему, но обычно, заканчивается учеба, а через какое-то время заканчиваются и отношения. Новый статус, новая жизнь, новые знакомые. Наверное, и любви тут хочется какой-то новой.

— Да ну! — не соглашаясь, мотнула головой Ира. — На кой нужна новая, если и так все хорошо?

Я пожала плечами.

— Честно говоря, я, конечно, слышала такие истории, когда с будущим мужем или женой начинали встречаться, еще учась в школе. Была в параллельном классе такая парочка. До сих пор вместе. Но это редкость. В основном разбегаются через какое-то время. Даже, если пожениться успевают. И не стоило бы твоей Насте торопиться. Подумала бы еще. Вот правда, Ир, ну не очень доверяю я этим школьным романам. В смысле надежности.

Дочь слушала с недовольной скептической миной, словно говорила своим видом: «Ну да, всегда вы так родители. Ничему не верите, во всем сомневаетесь. Вечно недовольные». А я, скорее всего автоматически, перевела взгляд на сидящую напротив попутчицу, неосознанно ища поддержки от взрослого взрослому.

Оказывается, она уже не читала, а заинтересованно поглядывала на нас с Ирой и, кажется, прислушивалась к нашему разговору.

Дочь, и так возмущенная, восприняла агрессивно чужое любопытство, тоже уставилась на соседку и с вызовом спросила:

— А вы как относитесь к школьным романам? Тоже не доверяете?

Та не испугалась и не обиделась, улыбнулась, едва заметно дернула плечом.

— Я не знаю. Мне трудно быть объективной в этом вопросе.

Ира мгновенно перестала сердиться.

— То есть?

Теперь и она светилась любопытством, а попутчица опять улыбнулась.

— Я расскажу.

Звали ее Никой, а немного необычная фамилия начиналась с отрицания — Нежданова. Она не боялась откровенностей, честно и просто говорила о том, о чем я бы никогда не решилась.

Ника стояла перед зеркалом в ванной и рассматривала свое отражение.