Заговор носферату

— Тише, девочка!

Обычно такие слова произносят ласковым, нежным, на худой конец, просто успокаивающим тоном. Я же свирепо рычал, одновременно наматывая тяжелую проржавевшую цепь на руку, пока та не превратилась в убойную колотушку. По правде сказать, мне доводилось вышибать дух из кое-кого и без всякой цепи — голым кулаком. Но в Уре, городе столь же Блистательном, сколь и Проклятом, хватает тварей, которые в плане здоровья и живучести дадут фору иному быку. Так что четверть пуда железа на руке лишними не будут.

Опять же не стоит забывать про зубы…

— Тише, девочка! — зловеще повторил я, медленно наступая на пятящуюся жертву.

В ответ послышалось глухое ворчание.

В подвале висел тяжелый звериный дух. Когда животное напугано, его шерсть становится влажной, запах меняется. Он забивал ноздри и чуть не ел глаза; такой плотный, что, казалось, можно зачерпывать его ладонями и лепить «снежки». Вдобавок ко всему, нестерпимо воняло мускусом и мочой. После первого удара по голове «девочка» того… обмочилась.

Цепь негромко позвякивала, тяжелые ботинки мерно печатали шаг, существо пятилось, царапая когтями каменный пол. Морда его была разбита, и кровь непрерывно текла из обеих ноздрей, несмотря на язык, раз за разом облизывающий рану.

Ничего страшного.

Заживет.

Оборотни, они же ликантропы или вервольфы, вообще создания на редкость жизнелюбивые. Их можно отдубасить в свое удовольствие: изломать, измочалить, искромсать, нашпиговать пулями, разве только не покрошить на жаркое, но дай час отлежаться в укромном месте — и будут как новенькие.

Серебряная пуля или огонь вот самые действенные лекарства от чумы вервольфов!

На крайний случай, если ни огня, ни серебра под рукой нет, можно отрезать голову. Или задушить. Или сломать шею. Но последний фокус далеко не всякому под силу. По крайней мере, до сих пор кроме меня его еще никто не проделывал.

Косматая спина оборотня коснулась стены. Создание сжалось, напружинило чудовищные мышцы, ощерилось, демонстрируя клыки длиной с мой палец. В полутьме подвала они сверкали, точно мокрый алебастр. Я видел немало ликантропов и покрупнее, и помощнее, однако и это зрелище выглядело вполне впечатляюще и зловеще. Любое создание, будучи загнанным в угол, становится опасным, а тут…

На всякий случай я отвел руку за спину и коснулся рукояти одного из своих «единорогов» — длинноствольного пистолета, заряженного серебряной пулей, чьи круглые бока украшала тончайшая вязь рунического заклинания. Цепь-цепью, удаль-удалью, а, общаясь с оборотнем, желательно иметь под рукой что-нибудь эдакое.

Для успокоения нервов.

Но если мои нервы прикосновение к пистолету успокоило, то на оборотня оно произвело прямо противоположный эффект. Потеряв голову от страха, бестия атаковала.

Бросок волчицы мог бы застать врасплох кого угодно. Движение вышло таким стремительным, что существо на мгновение просто исчезло, превратившись в сплошное смазанное пятно. Я кое-как успел вскинуть «колотушку». Великолепные белоснежные клыки лязгнули, едва не выбив искры из цепи, намотанной на руку. Пара из них неудачно попала между звеньев и сломалась, когда я задрал руку выше, с огромным усилием поднимая повисшую на ней зверюгу в воздух.

Не буду спорить — оборотни гораздо умнее и хитрее своих соплеменников-волков, но инстинкты-то и у тех, и у других общие. И в данной ситуации инстинкт требовал со всей силы сомкнуть челюсти на передней конечности двуногого противника, чтобы затем отпрыгнуть, увлекая его за собой и яростно мотая при этом головой. Так достигались сразу две цели: у добычи максимально увечилась рука (что для двуногих — серьезная потеря) и нарушалось равновесие. Если атака удавалась — жертва падала, и дальше все заканчивалось предельно быстро и жестоко. Бросок в пах или горло, удар клыками, рывок, смерть.

Вот только на сей раз охотник и жертва поменялись местами, и волчий прием лишь подвел самку.

Прежде, чем она успела разомкнуть челюсти, я свободной рукой перехватил зверя под горло и сдавил со всей мочи, чувствуя, как лопается и начинает сочиться сукровицей под пальцами толстая шкура. Оборотень яростно замолотил задними лапами, точно кошка, пытаясь разорвать мне живот. Куртка из толстой вываренной кожи, надетая вместо привычного колета, полетела клочьями, но под ней оказались тесно подогнанные звенья старинной кольчуги, которую я предусмотрительно натянул, выходя на охоту.

Раньше мастера-оружейники работали на совесть: кольчуга выдержала натиск волчьих когтей. Правда, удары по животу все одно ощущались неслабо, но, так ведь и недолго.

Когда задыхающийся оборотень разжала челюсти, освободив руку, я перехватил ее за брюхо, поднял над головой (конец частично размотавшейся цепи саданул меня по лбу, в кровь рассек бровь) и со всего маха швырнул сучку об стену.

Кровь и пепел!