Зацепер

– Белов! А Белов? Я к тебе обращаюсь!

Русичка Галина Борисовна Кудряшова, по прозвищу КГБшка, стукнула своей линейкой по столу.

Я нехотя поднялся.

– Белов нам расскажет о духовных исканиях Евгения Онегина…

Я тупо уставился в парту. Рассказывать было нечего. Так-то, по честнаку если, я этого Онегина и не читал даже… То есть, открыть – открыл, но на первой же странице чуть не уснул. Всё, что удалось запомнить: «Мой дядя самых честных правил…» Ну и чё – дядя? При чём тут вообще какой-то дядя? Муть, в общем. Зашквар какой-то.

– Белов, ты читал или нет?

– Читал, – глухо ответил я.

– Ну так и о чём же это произведение? Можешь нам рассказать?

О чём? О том, что одна дура втюрилась в какого-то мудозвона, а он типа сам не знает, чё ему надо… И всю эту бодягу растянули на целый том со скучными ни к селу ни к городу описаниями природы и ещё тому подобной галиматьи.

– Бело-ов! – взвыла КГБшка.

– А…

– Что же ты молчишь? Весь класс тебя ждёт.

Чё молчишь, чё молчишь… А чё говорить-то…

– Садись, Белов. Два.

Я облегчённо плюхнулся на стул. Похуй. Два так два. Одной больше, одной меньше…

– Эх, Белов, Белов! Ты вообще, на что надеешься, а? С такой успеваемостью, как у тебя, не то, что на второй год надо оставлять, а из школы сразу выгонять! Я уже не говорю о допуске к экзаменам… Два в четверти тебе обеспечено! Или тебе аттестат вообще, прости за выражение, до звезды?

Как это вы угадали. Именно, что до звезды, только на букву «п» начинается. Я бы и на школу вашу дурацкую забил, если бы не родаки. Грузят по-чёрному. Сами нихрена в жизни не добились, живут в «хрущёвке», со своими дипломами на госпредприятии за копейки мудохаются. Все живут как люди, у всех дома евроремонт, а у нас – совковые обои в цветочек и диван продавленный. Друзей стыдно домой пригласить. Летом все на море ездят, кто в Тайланд, кто в Египет, а мои каждый год – на дачу грёбанную, жопами кверху в огороде. И мне – учись! За каким? Чтобы тоже так? Да пошла эта ваша учёба сраная знаете куда…

Вот только что домой теперь идти неохота. Узнают про ещё одну двойку – развопятся как всегда… Мамаша причитать начнёт, отец за ремень хвататься… Как будто, бля, я пацан семилетний нашкодивший! А я давно уже не семилетний пацан, только почему-то один я это замечаю. И это так бесит… Дома родаки на уши приседают, в школе – учителя. Бесит!! Я свободный человек! Я ничего вам не должен и не обязан, я хочу делать то, что я хочу.

– Эх, Белов, Белов!.. – укоризненно проскрипела со своего стола КГБшка, – Ну скажи: ты хоть чем-нибудь в жизни вообще интересуешься? Как можно так наплевательски относиться к своему будущему?

Интересуюсь, конечно. Но тебе, кошёлка старая, не понять. То, чем я интересуюсь, уж как-нибудь покруче, чем твоя дурацкая литра. А будущее… Чё о нём думать? Настоящим надо жить…

У меня в жизни есть две вещи, с которых я реально прусь. Первое – Камилка Ситкуллина из параллельного. Я на неё ещё в восьмом классе запал. Полгода не знал, как подойти, и никому не говорил про это. Потом рассказал Никитосу Коновалову, лучшему другу. Он поначалу типа не въехал, а потом стебать начал. А ещё друг называется!

– Кто-о? Свекла, что ли?

Свекла – это у Камилки в школе такое погонялово. За то, что волосы в бордовый цвет красит. Но её это совершенно не портит, скорее, даже наоборот. Без разницы, какая у неё стрижка и какой цвет волос – хоть сине-зелёный. У Камилки как раз такой тип внешности, которому идёт всё, даже откровенная безвкусица. Есть девчонки, которым что ни одень, как ни накрась – всё смотрится убого, как на корове седло. Камилка – другое дело. Ноги длинные и худые, лицо узкое, как у топ-модели. Глаза необычного каре-зелёного цвета – ни у кого раньше таких не видел. Причём окрас их меняется в зависимости от её настроения – когда она унылая или сердится, глаза становятся какого-то болотного оттенка, а когда весёлая – и глаза светлеют и становятся цвета кофе с молоком.

В общем, о Камилке можно говорить бесконечно. И я бы, наверно, только о ней и говорил, если бы не другая тема, которая, по моему мнению, круче любой Камилки, только, конечно, с Камилкой она была бы в сто, в тыщу раз круче.

– Го катать?

Мы с Никитосом Коноваловым стояли у раздевалки после уроков. Никитос давно был одет и ждал меня, а я копался специально, потому что в двух шагах от нас стояла Камилка Ситкуллина.

– Цеплять пойдём сегодня? – повторил я свой вопрос нарочито громко, чтоб Камилке было слышно.

Но Ситкуллина даже не обернулась, как будто и не слышала.

– Чё орёшь? – одёрнул меня Никитос, – Пойдём, но не щас же. Пообедать сначала надо.

– Можно тогда я у тебя пообедаю? – понизив голос, спросил я, – Домой идти неохота…

– Ладно, – согласился он.

Ситкуллина, между тем, уже вышла со своими девчонками на улицу. Дальше торчать у раздевалки не имело смысла. Я быстро накинул куртку и припустил шагу.

– Куда ты так несёшься? – недовольно пробурчал Никитос.

У школьных ворот догнали Ситкуллину. Поравнявшись с ней, я, как можно более небрежно кинул: