За твоими глазами

ОH никогда не узнает, что я был здесь сегодняшней ночью. Смотрел на нее, как смотрел бы он. Любовался. Запоминал. Спящая, она особенно нежна. Я вообразил, что у нее светлые глаза, возможно, голубые. Они бы, несомненно, подходили к ее золотисто-русым волосам, так небрежно раскиданным сейчас по подушке. Ровное дыхание чуть приподнимает грудь, соблазнительные очертания ее тела видны сквозь тонкую ткань. Она мучительно красива. Но я даже мысленно не позволяю себе коснуться ее, одного непростительного и вожделенного касания было бы достаточно, чтобы обнаружить мое незваное присутствие в чужой темной комнате. Мне следует быть осторожным. Незаметным. Почти несуществующим. И все-таки я здесь. Рядом с ней. ОНА никогда не узнает, что я был здесь сегодняшней ночью.

Свет стробоскопа сводил с ума. Я прикрыла глаза, но через опущенные веки все равно видела пляшущие вспышки в сотне хаотичных направлений. «Только бы не упасть», – я тихонько захихикала собственной мысли и, распахнув глаза, вернулась в яркий слепящий реальный мир. Напротив меня с тигриным неистовством и нарочитой сексуальностью танцевала Марго. Поймав мой взгляд, она прокричала сквозь оглушительную музыку:

– Двадцать пять! Детка, тебе двадцать пять! Ура! – взяв меня за руки, она принялась вовлекать меня в свой экспрессивный танец, я лишь нелепо подстраивалась под ее профессиональные движения. Ноги уже ныли, зря я надела новые туфли, они оказались слишком неудобными, хоть и чертовски красивыми.

– Я устала, – прокричала я ей на ухо.

– Не-е-ет, – деланно захныкала она, по-детски обиженно замотала головой и еще крепче вцепилась мне в руки. Я обернулась в поисках поддержки, за нашим столом в компании двух парней сидели Эмма и Дана, полностью погруженные в небылицы новых знакомых.

– Хорошо, еще одну песню, – я смиренно вздохнула, а Марго, взвизгнув, притянула меня в объятия. В еще больший восторг ее привела сменившаяся мелодия, она обожала эту песню, набившую мне оскомину с начала лета. Но сейчас я была рада услышать что-то знакомое в бесконечном потоке драйвовой, но однообразной клубной музыки. Марго легкомысленно отпустила меня из объятий, предоставляя мне полную свободу сбежать с танцпола, и полностью растворилась в навязчивом бите и незамысловатом тексте. Я смотрела на ее точеные движения, плавные руки и эротичные бедра. Она всю жизнь занималась танцами и была сейчас в своей стихии. Я, безусловно, завидовала ее раскрепощенности и таланту, но больше восхищалась ею и радовалась, что она была рядом со мной не только сейчас, но последние шестнадцать лет.

– Ой, – я отпрянула от кого-то схватившего меня за локоть.

– Майя? – на меня смотрели знакомые серые глаза, казавшиеся почти прозрачными в белоснежном свете вспышек стробоскопа.

– Тони! – закричала я так громко не столько из-за громкой музыки, сколько от радости неожиданности встречи. Он очаровательно улыбнулся, прищурив глаза, и что-то сказал, но я не расслышала и покачала головой.

– Я рад тебя видеть, – повторил он, наклонившись ближе. – Столько лет прошло!

– Лет десять, не меньше, – мне пришлось говорить почти ему в ухо, я почувствовала легкий пряный аромат его парфюма. Чтобы не полагаться только на ненадежный вербальный контакт, Тони слегка касался моей руки прохладными пальцами, вероятно, он недавно пришел с улицы.

– Ты здесь с друзьями?

– Да, – я указала на Марго, самозабвенно танцевавшую поблизости. Она будто купалась в вибрирующем ритме, пикантно проводя руками по шее, запуская пальцы в длинные каштановые волосы. Я заметила, как Тони улыбнулся уголком губ и быстро осмотрел подругу с ног до головы, затем вернулся взглядом ко мне и кивнул. «Черт, – отметила я про себя укол ревности, – Марго слишком соблазнительная». – А ты, Тони?

– У нас что-то вроде мальчишника, – он пожал плечами и усмехнулся, но не стал развивать тему, всем и так было ясно, что обычно происходило на мальчишниках. – Я тебя давно заметил.

– О, – я смущенно улыбнулась, почему-то перед глазами всплыли мои неумелые движения рядом с опытной танцовщицей Марго. Я услышала, как одна мелодия незаметно сменилась другой, и рядом раздался голос подруги:

– Мэй?