За тридевять планет

Недавно я получил посылку из родных мест. В ней оказались листы тонкой розоватой бумаги, исписанные неровными, сбегающими, точно падающими с откоса строчками. Я прочитал лист, другой, третий… Что такое? Я стал читать дальше и… уже не оторвался, пока не дочитал до конца.

Это были первые главы записок Эдика Свистуна, удивительных записок, единственных в своем роде, которые можно было бы назвать фантастическими, не будь они столь безыскусственно правдивы и убедительны.

Вот они, эти главы, от слова до слова. Я ничего не добавлял от себя, лишь кое-где внес поправки, главным образом стилистического характера, да расставил знаки препинания.

Сегодня утром [Как удалось установить, это было 17 июня 1975 года. ] ко мне подошел инженер Шишкин и сказал:

— Ну как?

Речь шла о другой планете, я сразу догадался и кивнул головой.

— Вот и отлично,- обрадовался Шишкин.- Отлично, отлично! Ты не представляешь, как это здорово! Я не нахожу слов.

Трактористы и комбайнеры стали трясти мне руку, хлопать по плечу, хотели даже качать, но я не дался.

Один Семен, мой сосед и друг, когда мы остались с глазу на глаз, доверительно шепнул:

— Разыгрывает!

— Шишкин? Разыгрывает? — не поверил я.

— А что? Ты подумай только, американцы на что уж башковиты, и те дальше Луны ни шагу. А он…

— Не может быть! Шишкин и розыгрыш… Не может быть!

— Смотри, тебе видней. Только я на твоем месте, прежде чем лететь, подумал бы хорошенько. Другая планета — это все-таки другая планета!

— Ты так думаешь? — Я посмотрел на Семена снисходительно. Чудак человек, речь идет о планете, которая населена вполне разумными существами, может быть, такими же разумными, как и мы, грешные. Значит, другая планета она только с виду другая, а на самом деле, может быть, и не совсем другая.

— А есть ли они, такие планеты? — стал в тупик Семен.

— А ты сомневаешься?

Мой вопрос окончательно сбил его с толку.

— Не сомневаюсь, однако… Я каждый день слушаю радио, читаю газеты и не помню, чтобы об этом когда-нибудь говорилось или писалось…

— А скажи честно, ты о Ефремове и Бредбери слыхал?

— А кто они такие?

— Темнота! — Я завел свой колесный трактор «Беларусь» (хорошая машина, кстати сказать) и подался на озеро Лебяжье. Мне надо было подкинуть на ферму пару стожков сена.

Вернувшись обратно в РТМ (это было под вечер), я увидел, что трактористы и комбайнеры сидят около конторки и машут руками. Когда я остановил трактор и подошел к ним, все как по команде встали и крикнули:

— Ура! Ура! Ура!

Мне это понравилось, и я помахал кепкой.

Так мы стояли и махали друг другу, они — руками, я — кепкой, пока не вышел Шишкин. При виде инженера все расступились и перестали махать. Наступила тишина, какая редко бывает, и в этой тишине раздался приятный голос Шишкина:

— Теперь, Эдя, тренировки, тренировки и тренировки. Пробежки, барокамера и прочее.

Потом он зачитал приказ по РТМ. Привожу главные пункты:

«1. Строительство корабля «Красный партизан» предполагается начать 15 июля с. г.

6 2. Как нам сообщили, за основу взят проект, разработанный Н-ским отделением Академии наук, по общему мнению, наиболее простой, а значит и наиболее экономичный.

3. По согласованию с вышестоящими инстанциями командиром корабля назначить Эдуарда Петровича Свистуна».

У меня даже пятки похолодели.

Еще вчера ты был как все, а назначили — и точно приподняли тебя над всеми. Та же земля, те же люди и комбинезон на тебе тот же — барахло, в сущности, комбинезон,- но сам ты уже не тот. Теперь ты будешь ходить и воображать черт знает что, и сны тебе будут сниться такие, что сказать стыдно, и, наконец, (чем черт не шутит) окончательно потеряешь голову.

И все только потому, что тебя назначили.

— Эдя,- шепчет чей-то ласковый голос,- будь скромным, помни: все великие…

— Что за вопрос! — перебиваю я непрошеного советчика, а сам чувствую, как земля уходит из-под ног и за плечами вырастают крылья.

— Эдя, Эдя…

Бог мой, это же Семен, скептик и маловер. Нужны мне его советы, у меня и своя голова… А впрочем, почему бы и не послушать — так, для приличия,- а сделать все-таки по-своему? А?.. Отличная идея!

— Ну что? — спрашиваю, а самого возносит и возносит, и ничего-то с этим нельзя поделать, как ни старайся.- Ну что? Что еще надумал?