За честь и кровь

В тёмном, пустом кабинете, несмотря на довольно тёплую осень, было жарко натоплено. Впрочем, этот жар с успехом компенсировали постоянно холодные стены – в подземелье всегда так, даже если это подземелье именуется «Кабинетом контроля защиты Министерства Магии». И присутствие здесь Министра в столь поздний час совсем не требовалось – давным-давно отлаженные приборы и сложные переплетения магических потоков, соединяющие и контролирующие их, работали без сбоев сами по себе вот уже почти три столетия. Поэтому когда человек, сидящий сейчас в кресле, невидящим взглядом уставясь в обтянутую бархатом поверхность массивного письменного стола, выразил желание соблюсти традицию и провести в кабинете ночь, его непосредственные подчинённые едва смогли скрыть удивление, а в глазах стоящего ближе всех аврора из личной охраны Министра промелькнуло что-то очень похожее на презрение – он ожидал от своего бывшего шефа чего угодно, только не попытки спрятаться от опасности в такое время, прикрыв это «традиционной необходимостью».

Однако, истинная причина, почему сейчас он сидел в этом кабинете, была очень проста и одинаково далека от приверженности бесполезным традициям и трусости. Ему просто нужно было побыть наедине с собой и подумать, а этот кабинет – сейчас единственное место, где такое возможно. Единственное, где можно в тишине и покое полностью примириться с собой.

Потому что именно сегодня человек, носящий сейчас имя – Руфус Скримджер, спокойно и неторопливо готовился к смерти.

Слабо улыбнувшись своим мыслям, он поднялся из кресла и, подойдя к затухающему камину, поворошил угли. Каждое прикосновение к вещам вокруг него сейчас вызывало яркие воспоминания – такие отчётливые и правдоподобные, словно он переживал те моменты заново. Разворошенные угли, испустив в воздух яркие искры, напомнили холодное лето тысяча девятьсот семидесятого года в Дурмстранге…

Ему тогда только исполнилось семнадцать, и они праздновали, сидя почти у точно такого же камина, пока не вошёл директор и не сообщил, грозно хмурясь, что отец его лично приехал в школу. Той ночью молодой студент впервые узнал истинную историю своей семьи, прочтя духовное завещание деда и, по примеру отца и дяди – принёс клятву вечно мстить тому, в чьих недостойных руках окажется то, из-за чего был подло убит их предок. Тогда же он впервые услышал о Старшей палочке и настоящем имени их рода – древнейшего рода Певерелл. Тогда же он услышал имя своего врага — Альбус Дамблдор.

Отойдя от камина, человек пошёл по комнате, рассеяно ведя ладонью по стенам, обшитым дубом. Внезапно пальцы его коснулись чего-то холодного и, удивлённо взглянув на руку, человек обнаружил прикреплённую к дереву потемневшую от времени металлическую табличку. Наклонившись, он прочёл: «В году тысяча девятьсот семьдесят втором укреплена здесь эта таблица как символический дар от лорда Эйвери…» В глазах потемнело от злости.

Он не знал тогда, кто такой Эйвери, кто ещё участвовал в этом, и было безразлично, кто именно – они все виноваты! И они заплатят за свою дерзость, за поруганную честь, за убийство родителей — но больше всего за то, что девятнадцатилетнему парню, уже твёрдо вставшему на путь науки и многого добившемуся, приходится взять на себя бремя ответственности за семью, за весь род Певерелл и лгать, шантажировать, убивать — делать всё, что нужно, чтобы добраться до ублюдка по имени Волдеморт, который виноват больше всех!

Отпрянув от стены, чтобы не касаться того места, где начертано ненавистное имя, человек хрипло выругался и подошёл к столу, накрытому хрустальным колпаком, уставленному серебристого цвета приборами, украшенными узорами и снабжёнными многочисленными линзами и трубочками, некоторые из которых испускали едва заметный серебристый дым…